?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Этот пост писался долго, настолько, что внезапно приобрел (и хорошо бы, если бы и утратил) некоторую актуальность. Я писала его не за этим и вывешиваю тоже не поэтому; в общем, пусть это будет моя небольшая доля участия в борьбе с мировой энтропией, как и цветы, стихи и рассказы о путешествиях в моей ленте.
Текст задумывался на скрещении подготовки к публикации «Записки о совестной сумме» П.И. Пестеля и случайно выпавшего на нас в ГА РФе его же дела с баллотировочными листами Верховного уголовного суда. Да, такой вот странный гибрид – сначала ты на дикой какой-то скорости (потому что на все про все 1,5 часа времени после работы) вычитываешь «Совестную сумму» (8, что ли, частей микрофильма, в подлиннике «кирпич» на 500 с лишним листов под общим названием «Записки по военным вопросам» - все, что генералы Чернышов и Киселев смели со стола у Пестеля в поисках «Русской правды»; ой, не все, еще 4 дела с перепиской, в «Русской правде» тоже где-то 500 листов, автору всего этого полных 32 года – когда он успел все это написать, когда, сколько часов в день он спал, учитывая, что сочинение всяких проектов – отнюдь не основная его работа и даже вообще не работа?). 500 листов – приказы по полку, инструкции, проекты устройства различных частей военного управления, отчеты, статистика, выписки о составе и численности российской армии, мемуары о последних маневрах, схема устройства полевого лагеря, рисунок пушки (такое впечатление, что сделанный зачем-то левой рукой), под конец уже – конфирмационное обещание (1806 года, конфирмация у лютеран в 14 лет) и выписки из Библии.
Так вот, сначала – «Записки по военным вопросам» и их автор; молодой (не юный, нет, но молодой, умный, азартный, полный сил и желания делать, работать, менять, неравнодушный к тому, чем занимается, настолько, что не может просто выполнять приказ и делать, как все – и мозги жмут, и образование мешает, и по циркуляру получится плохо, и циркуляр всего не описывает; пожалуйста, послушайте, я придумал, что сделать, позвольте мне сделать, воспользуйтесь тем, что я придумал, я уверен, что получится хорошо или лучше, чем было, но только давайте попробуем!) Страстный, язвительный, полный желания быть полезным, работать и «делать мир лучше» (да, вот где «делать лучше», всем нам далеко до этого стремления), никакая не «выдра лет пятидесяти» (с, Фред), не образцовый партийный товарищ из старого фильма «Выстрел» (прекрасная, очень точная визуализация общего места, некоего «среднего по больнице» мнения о Пестеле, сложившегося где-то к 80-м годам 20 века, такой… «верной дорогой идете, товарищи», партийный вождь, наставник молодежи), вовсе нет. (От «наставника юношества», кстати, полшага до «опытного казнокрада» (с, О.И. Киянская в предисловии к своей публикации «Записки о совестной сумме»), не все ли равно, что делать – единственно верный курс партии выработать или со знанием дела красть деньги для революции, сущность не особенно меняется, меняются сферы приложения активности и знаки с плюса на минус, только и всего).
Ему 30 лет, у него немалый и разнообразный жизненный и служебный опыт, в том числе и опыт преодоления себя и обстоятельств, неудач и разочарований, он может приказать высечь поставщика-еврея, поставившего для полка гнилье, а потом прислать к этому еврею полкового врача и выплачивать ему компенсацию за ущерб, он может страшно обидеться, но легко прощает и забывает обиды – и может не заметить, что сам обидел, и сильно; словом, «все характеристики дубовой двери», так оно и есть. Ну вот, например, одно из самых любимых моих мест из «Записки о совестной сумме», о том, как надо угождать начальству, и как у автора записки это не получается.
«К тому же многие Генералы пользуются сими обстоятельствами для своих личностей. У полкового Командира, который таковым Генералам приятен, коего физиономия им нравится, коего предосудительное подобострастие им по сердцу, все позволяется, все скрывается, все законным находится. Тому же, который сего низкого щастия приобрести не умел, все угрожает Военным Судом и совершенною гибелью».
А еще он дотошный до, наверное, занудства, по пунктам перечисляет обязанности ротного командира и этапы осмотра рот, до проверки содержимого ранцев (там в том числе должно быть «зеркало для нафабривать усы», дословно так!) и личной гигиены, в частности, вымыты ли у солдат ноги (!).
В общем, автор этого объемистого тома – разный, но несомненно живой, не мумия, не партийный вождь, женатый на революции, «если вы понимаете, о чем я толкую».
«А мы с тобой вдвоем предполагаем жить –
И, глядь, как раз умрем…»

…Честно говоря, меня никогда особенно не интересовал Верховный уголовный суд – ни господа его члены, ни их тяжкий труд, ни разброс мнений и переживания, если они и были, я даже понимаю, почему – для самих декабристов, так сказать, изнутри, никакого суда вообще не было – было следствие и потом сразу приговор, те, кто как-то заочно решали их судьбу, остались невидимыми и неизвестными, ну и мне тоже это было неважно – что мне за дело до того, что в жизни как бы и не происходило?
Материалы Верховного уголовного суда давным-давно опубликованы в серии «ВД», у меня есть этот том, но зачем он, если разрядную сетку и приговоры я и так знаю?
Баллотировочные листы, о которых я хочу рассказать, не публиковались никогда, собственно говоря, их и не смотрел почти никто, кроме Н. Эйдельмана (много чего первым и последним делал Н. Эйдельман, в том числе и это, в частности именно от него я помню описание сановных старцев).
Голосование письменное и поименное, за каждого подсудимого – отдельно, на отдельном, специально для этого отпечатанном типографском бланке. И заочное – почтенное собрание сенаторов, генералов и митрополитов в глаза не видело ни одного подсудимого и не читало их дел, дела читала разрядная комиссия суда (12 человек), они же составляли по каждому резюме, вот это они читали, а теперь пишут.
Обложка, заголовок: «№ 1-й Пестель. 30 июня. Из списка не вошедших в разряды». Прошито, запечатано сургучной печатью, видимо, суда.
«30 июня 1826. Утреннее заседание. Правой стороны половины обер-прокурора Огарева» (Таких листов несколько, видимо, зал заседания общего присутствия для удобства подсчета голосов делили на части. Дальше на листке столбцы цифр, подсчеты.)
Типографский бланк, сверху шапка:
«Из списка не вошедших в общие разряды.
№ 1 Пестель
» (Только фамилия, ни имени, ни чина).
/Далее мнения судей, по возможности с сохранением авторской орфографии и пунктуации. Мои комментарии курсивом, возможно, я самовыражаюсь зря, но местами не смогла удержаться./
«Я полагаю. Четвертовать. Сенатор Вистицкий». /Это не автозамена ворда, пунктуация вышеназванного сенатора./
«По Закону в воинском уставе 1716 года арт. 19 подлежит Смертной Казни в сем законе определенной. Сенатор Безродной».
«Четвертовать. Навроцкий.»
«Смерть на основании воинского устава 19 арт. и Морского устава кн. V гл. II пункт I. Сенатор Дивов». /Морского устава? Морского? Куда они плавали и зачем? Почему не, к примеру, «Положения о большой действующей армии» 1812 года? А что, прекрасный закон, Николай вон Лепарскому именно его и выдал при расследовании заговора в Зерентуйском руднике, примерно так же подходит к делу, как и Морской устав. Кстати, обратите внимание на номера главы и параграфа, это значимо./
«Казнить смертию. П. Коршунов». /дрожащий старческий почерк, таких много, с характерным 18-вечным написанием букв, с заметным отсутствием привычки к регулярным письменным занятиям. «Велено поместить его в мебельный склад, т.е. в Сенат» - это Пестель пишет о ком-то генералу Киселеву в 1820 году из Петербурга, пересказывая тамошние светские новости, и ему явно не хватает тега «зачеркнуто», «в Сенат» тогда часто и значило «в мебельный склад», такой уж огромной важности было учреждение./
Сенатор Грушецкий – слово в слово повторяет мнение сенатора Дивова. /Это тоже характерная деталь – сидящие рядом переписывают друг у друга, иногда по ходу добавляют ошибок, можно предположить, что с возрастом и зрение у господ сенаторов не очень. Номера пунктов Морского устава он воспроизводит так, как у Дивова./
«Первый в числе тех, кои поставлены вне разрядов. К. Иван Гагарин». /И правда первый, там на бланке как раз № 1 поставлен./
«Первый в числе тех, кои поставлены вне разрядов. Сперанский.» /Сперанский, просто Сперанский, без чина и имени, кто же не знает председателя разрядной комиссии, автора теории всего разрядной сетки? Заметьте, текст тот же, что и у Гагарина, только вместо «первый», он сначала начал писать «верхний», но зачеркнул, так что, думаю, это Гагарин списал у него, а никак не наоборот. Сперанский пишет настолько неровно и криво, что можно даже подумать, что автор нервничает./
Ливен, этот, возможно, списал у всех: «Первый в числе тех, кои поставлены вне разрядов, четвертовать по…» /далее 19 арт. воинского устава и 5 глава Морского, только глава 1, а не 2, внезапно, да? Я сначала предположила, что Ливен видит плохо – потому что пишет тоже плохо и редко, но нет, зрение у сенатора Ливена как раз хорошее, а еще он нюхает и слышит хорошо/.
«Оставить в первом разряде первым. А. Балашев. /Вы, сударь, точно хотели сказать то, что сказали, или все-таки с номером разряда ошиблись? Где оставить? А то это ведь разный, очень разный исход… Впрочем, я думаю, он просто запутался в номерах, раз сказал «оставить», а не «перевести»./
«Позорная смертная казнь». Подпись нечитаема. /Да не знаю я, какая, придумайте там сами, ладно?/
Слово в слово то же самое. К. Яков Лобанов-Ростовский, /«приятель и сосед». Перо в руках еле удерживает./
«К наказанию, какое судом определено по списку о подсудных с означением его вин, признанием обнаруженных». Подписи нет, забыл. Вверху листа, видимо, уже отдавая, поспешно «Князь Лопухин». /Князь Петр Лопухин, председатель Государственного совета и в данный момент как раз председатель Верховного уголовного суда, отец генерал-майора Павла Петровича Лопухина, члена Союза Спасения, Союза Благоденствия и Северного общества, старого приятеля того человека, чью судьбу сейчас словно бы не хочет решать его отец. Князь Петр Лопухин всю жизнь у самых вершин власти, он знает, как правильно сформулировать «я не хочу ничего решать, я хочу слиться и фыр-фыр-фыр». «Я не возьму на себя такую ответственность», потому что ответственность все равно не моя, уж я-то знаю./
А вот мой любимец, жаль, фамилия неразборчива:
«Осуждается на поносную и лютую казнь. Граф» нзб. /Графу, судя по почерку, лет 80, фантазии уже, что ли, не хватает?/
«Остаюсь при моем мнении. Генерал-адъютант Башуцкий». /Каком? Кстати, генералы в среднем пишут лучше сенаторов, по крайней мере заметно, что делают это они явно чаще последних./
«Духовные согласны с большинством голосов». /Подписей нет. Мне почему-то казалось, что они при этом голосовании воздержались. Я ошиблась, голосуют вместе с линией партии, а потом в алтарь литургию служить. И больше я здесь ничего не скажу./
«Согласно с утвержденным мнением общего присутствия. Граф Головин». /«А говорил о том Святой Кирилл? Нет? Ну тогда и я не говорил». Или граф Головин просто глуховат и неясно расслышал общее мнение, поэтому боится ошибиться в конкретике?/
«Оставить его в неразряды согласно утвержденному мнению общего присутствия. Граф Ланжерон». /Сами, в общем, решайте./
Еще трое плохо пишущих формулируют очень близко к Ланжерону, вплоть до «неразряда», похоже, тонкий эвфемизм восходит к Сперанскому и распространяется из его угла зала.
«По лишению чинов и дворянства четвертовать. Сенатор» /нрзб. Чины и дворянство, видимо, четвертовать помешают./
Сенатор Мартенс, тоже приятель и сосед – то же самое, скромно прибавив: «По мнению моему».
А вот, к примеру некий Алексей Карнилов (так он сам представился) был точен и конкретен: «Согласен под наказание не вошедших в разряд, т.е. четвертовать». /Расшифровал./
Более менее сходная формулировка, только без расшифровки – еще у трех явных старцев и одного не-старца с нечитаемой фамилией, но пишущего лучше и чаще.
«Четвертовать по сентенции 1775 года ген. 10. Генерал-адъютант Б»/нрзб/. /Если что – это та сентенция, что про Пугачева, где четвертовать, части тела насадить на колеса и развести по четырем концам города. Вот прям все-все по сентенции сделать?/
Дальше еще некоторое количество «четвертовать» со ссылками на 19 артикул и Морской устав, но оригиналы продолжают попадаться.
«Поступить с ним как с начинщиком бунта, на основании 19 артикула воинского устава 1716 года. Сенатор Е. Мечник… /далее нрзб./ 1826 года 30 июня». /Кого начинщиком? Кажется, сенатор не расслышал список вин, ну да не все ли равно, чего начинщиком? Чего надо, того и…/
«Смерть на основании воинского устава 19 арт. Сенатор Б…» /нрзб/ /«От чего умер это генерал? От инфантерии? От чего только эти господа не помирают…» (с)/
«Первый в числе поставленных вне разряда. Смерть. Граф Хвостов. Т.е. четвертовать». /Большой поэт этот граф Хвостов…Тоже начал было списывать у соседа, но решил развить мысль. Тоже очень стар, судя по почерку./
«1-й после тех, кои поставлены вне разрядов. – Четвертовать. М. Обресков». /Этот списывал у Хвостова, но неточно, и поэтому получилось что-то двусмысленное./
«Принадлежит к числу первых преступников. А. Шишков». /Глубокомысленно. Кажется, этот тот самый Шишков, радетель за чистоту русского языка, знакомец Ивана Борисовича; впрочем, знакомцев тут явно больше одного./
«Остается вне разрядов. Генерал Васильчиков». /А что, были варианты?/
«Остается в своем разряде. По арт. 19 четвертовать. Генерал Сукин». /Рядом с Васильчиковым сидел?/
«По лишении чинов и дворянства по колесовании четвертовать. Сенатор А.К» /нрб/. /Это, безусловно, самый большой выдумщик. Жаль, отсутствует продолжение, к примеру, «а потом сжечь и прах развеять». Имелся в виду, видимо, все-таки приговор Пугачеву, в котором колесо фигурировало, но в обратной последовательности, уже после четвертования. Скорее всего уважаемый сенатор просто не особо представляет, что это такое. Ну и совершенно невозможно, разумеется, колесовать, не лишая чинов и дворянства./
«Внести в число осужденных пяти, не вошедших в прочие разряды. Павел Сумароков». /А дальше сами, как хотите./
«Оставить в том списке». /подпись/ /Ну, вы сами знаете…/
«Оставить его в сем списке. К. От…»/нзрб/ /Хотя бы в «сем», а не в «том»./
«Оставить ево в неразряд. Б. Строганов»./ Большой грамотей барон Строганов. Впрочем, он Строганов, у него столько денег, что ему можно./
«Оставить его в сем разряде. Генерал-адъютант Паскевич. Четвертовать. Генерал-адъютант». /подпись/ /Сначала списал у соседа, потом одумался и понял, что нужно быть конкретнее. Вообще на последних листах куда больше конкретики и опущенных мною кратких и внятных «четвертовать»./
«Оставить его в сем разряде. Четвертовать. Сенявин». /Тоже соседи?/
Далее еще один лист с «четвертовать по артикулу…»
Все. Не хватает, мне кажется, еще одного листа, последнего, там должно быть написано: «И пойдемте уже домой обедать».
А теперь несколько комментариев по смыслу и нет. Помните, может быть, такой старый советский политический анекдот? «Расписание работы Политбюро: 9.00 – реанимация. 10.00 – заседание. У Армянского радио спрашивают: «Почему умер Суслов?» Ответ: «Он опоздал на работу».
Глядя на эти листы голосования, аналогия с Политбюро напрашивается сама; а еще я никак не могла отделаться от вопроса: как, ну как они голосуют? Как представляют себе, к примеру, колесование, а потом четвертование, что подразумевают под «лютою и поносною казнию»? На следующий день, кстати, они соберутся еще раз проголосуют за отсечение головы для еще 31 человека (1 разряд) – и все это, заметьте, в глаза не видя ни одного подсудимого. Ну ладно, может быть, про 1 разряд они думают, что, что ни напиши, приговор смягчат (точно? Точно так думают, или им все-таки все равно?) Но первые пятеро, так настойчиво выделенные из общего ряда, с ними как?
Актуальная аналогия, напрашивающаяся сама собой, Совет Федерации РФ, единогласно голосующий за введение войск на Украину – что думали 90 человек из 163 списочного состава, голосуя «за», или ничего вообще не думали, а просто вот так проявляли лояльность, потому что нельзя же ее не проявить? И эти старцы тоже только проявляли лояльность, вообще не думая о людях, чьи жизни они вот так, путаясь в словах, датах и параграфах несметного множества тогдашних законов, списывая у соседа формулировки, с легкостью отнимают; и хватит уже, хватит об этом, жарко, душно (лето сухое и жаркое, за Петербургом горят тофяники, «солнце было как тусклый красный диск» (с, Записки А.Е. Розена, цитирую по памяти), заканчиваем и по домам.
Или они просто знают, что на самом деле не решают ничего, а только ставят свои подписи под чужим, уже найденным решением, просто делая его легитимным, знают, что от них ничего не зависит? Это, кстати, во многом верно: в 17 томе «Восстания декабристов» есть роспись видов наказаний по разрядам со ссылками на законодательные акты (любопытно, что эти ссылки проставлены только в интервале с «вне» до 2 разряда, а потом уже просто так, по произвольному выбору). Интересная штука, по ней видно, что законы подобраны под наказание, а не под состав преступления, законов-то много разных, выбирай на вкус. По тогдашним правилам судо- и делопроизводства при принятии любого значимого решения должны быть даны ссылки на законодательные акты, Верховный уголовный суд тут не исключение, и некий неизвестный нам по имени старательный сенатский чиновник взахлеб переписывает все подходящее: «Воинский устав 1716 года», не только 19 и 20 артикул, который применен к 1 разряду, не только Морской устав, Соборное уложение 1649 года, но и множество других законов, судебных приговоров (там, кстати, есть приговор Пугачеву, откуда мы и узнаем, что достойный старец перепутал четвертование и колесование), Воинский артикул так понравился достойному труженику, что он списал оттуда еще несколько глав, например, о том, что нужно сделать с теми военнослужащими, которые допустили сдачу города противнику (не спрашивайте меня, какая связь, я ее тоже не вижу), составитель увлекся настолько, что переписал даже главу из Духовного регламента, в которой предписывается священнику доносить куда следует, если ему на исповеди признаются в умысле против государя – и далее еще несколько страниц в том же духе, я, каюсь, не дочитала, потому что это перестало быть смешным.
Итак, вот оно, разделение на разряды с наказаниями:
«...Верховный уголовный суд, выслушав донесение Комиссии, для основания разрядов избранной, и утвердив число предположенных его разрядов, назначил наказания по оным нижеследующие: за преступления, по особенному их свойству и степени не вошедшие в разряды - смертную казнь четвертованием по 19 [-му] артикулу воинского устава. За преступления по 1-му разряду смертную казнь отсечением головы по 20-му артикулу воинского устава. По 2-му разряду - политическую смерть по указу 1753 года апреля 29 числа, т.е. положить голову на плаху, а потом сослать вечно в каторжную работу». (ВД. Т. 17. С. 189 -190.)
А теперь сами законы, интересно же, за какие преступления это разнообразие полагается?
Воинский устав 1716 года, 19 артикул:
Есть ли кто подданный войско вооружит или оружие предприимет против его величества, или умышлять будет помянутое величество полонить или убить, или учинит ему какое насилство, тогда имеют тот и все оныя, которыя в том вспомогали, или совет свой подавали, яко оскорбители величества, четвертованы быть, и их пожитки забраны.
Толкование. Такое же равное наказание чинится над тем, котораго преступление хотя к действу и не произведено, но токмо его воля и хотение к тому было, и над оным, которой о том сведом был, а не известил.

Для сравнения, 20 артикул Воинского устава (приговор 1 разряду):
Кто против его величества особы хулительными словами погрешит, его действо и намерение презирать и непристойным образом о том разсуждать будет, оный имеет живота лишен быть, и отсечением главы казнен.
Толкование. Ибо его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен. Но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять. И яко же о его величестве самом в оном артикуле помянуто, разумеется тако и о его величества цесарской супруге, и его государства наследии.


Вы чувствуете тонкую смысловую разницу? Я – нет. Или 19 артикулу подлежат все, вышедшие на площадь/в поле и все, кто хоть слово сказал о самой идее истребления государя/фамилии (и тогда их здорово больше пяти), или по 20 артикулу можно уверенно осудить не только всех оставшихся, но и множество «оставленных без внимания», впрочем, логика здесь иная, нужен конкретный вид наказания, а не состав преступления.
А вот, кстати, заодно Морской устав, сразу понятно, зачем он и куда поплывут подпавшие под соответствующую статью:
Морской устав 1720 года, книга V, глава I, пункт 1:
«Если кто против персоны его величества какое зло умышлять будет, тот и все оные, которые в том вспомогали, или совет свой подавали, или ведая не известили, яко изменники четвертованы будут и их пожитки, движимые и недвижимые, взяты будут».
Пункт 2: «Кто против его величества особы хулительным словами погрешит, его действа и намерение препятствовать или указ презирать или непристойным образом о том рассуждать будет, оный имеет быть живота лишен»

Пункт 1 аналогичен 19 артикулу, пункт 2 – 20-му, вписывающие заодно и Морской устав, так сказать, вставляют его для большей весомости, только вот беда: кто-то один перепутал или плохо рассмотрел количество палочек (в выписке из законов, о которой я уже говорила, соответствующие пункты Морского устава обозначены римскими цифрами, перепутать 1 и 2 нетрудно), словом, кто-то один сослепу перепутал, а остальные у него списали; такой… письменный экзамен в средней школе, класс 8-й, наверно, и никак не понять, школа это или все-таки Политбюро?

Обер-прокуроры собирают баллотировочные листы, что-то подсчитывают на бумажках (листы подсчетов там же, в деле, но смысла этих черновиков я не понимаю). «Заседание Верховного уголовного суда объявляю закрытым», - должно быть, произносит председатель князь Лопухин. «Тридцатому – конец» (с), тем, чьи судьбы решали сегодня, остается 2 недели жизни.

Comments

( 4 подшито и пронумеровано — отправить запрос )
naiwen
Mar. 10th, 2014 09:13 pm (UTC)
а Мордвинов что написал?
odna_zmeia
Mar. 10th, 2014 09:50 pm (UTC)
А нет там его листа. Такое впечатление, что комплект неполный, если их 72 человека всего, трое голосуют на одном листе (митрополиты), то должно быть 69, а их явно меньше. В общем, нету Мордвинова, выдохнуть не на ком.:(
Надо бы еще кого-нибудь из них посмотреть, хотя Сергея вроде бы Эйдельман как раз смотрел и даже описал, и там Мордвинов есть. Может, он за всех пятерых один раз написал?
naiwen
Mar. 11th, 2014 03:15 am (UTC)
а точно, Мордвинов же подал особое мнение отдельно
lubelia
Mar. 12th, 2014 09:46 am (UTC)
(Только добралась)..
Спасибо. Поучительно, да:(
( 4 подшито и пронумеровано — отправить запрос )