?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

(Навеяно чтением материалов Круглого стола о терроре (а также его поэтике, семантике, семиотике и тезаурусе – в силу природного невежества так и не поняла, что это) на истфаке Саратовского университета аж в 1997 году. Террор был ограничен хронологическими рамками с 1825 по 1881 год, но актуальность темы во вступительном слове отдельно подчеркивалась (не спрашивайте, какая связь между хотя бы даже народовольцами, я уж не говорю о декабристах, и шахидами – неважно, какая, главное, что дали денег, так что хватаем, сколько дают, и быстренько проводим, а связь потом отыщем:)).
Там, на этом мероприятии, было, на мой взгляд, много смешного, но это сугубо профессиональные приколы, вроде того, что профессиональные историки, пишущие вроде как о людях, а не, к примеру, о развитии в России сети железных дорог, описывают этих людей так, что хочется головой потрясти и спросить: «Слушайте, вы правда думаете, что эти ваши гомункулусы могли когда-нибудь существовать? Почему близкие сразу не сдали их в дурдом, как они могли жить среди обычных людей, ничем особенным не выделяясь, где-то служить, жениться, заводить детей, ну как?» Иногда это глубокомысленно, иногда трогательно, но все время про гомункулусов, неужели просто про людей не проще? Или про людей не интересно, не напечатают?
Сворачиваю оффтопик, я хотела не о гомункулусах, а о посмодерне как методе исторического исследования.:)
Публикация подборки докладов завершается отрывками из стенограммы итоговой дискуссии, некоторые цитаты оттуда я не удержусь и приведу.
Итоги дискуссии подводит некий Д. Н. Чернышевский, к сожалению, не знаю его научной специальности:

«Это (перевод с русского на русский – О.З.) чрезвычайно характерно для текущего кризиса исторической науки, вплотную столкнувшейся с относительностью наших представлений о прошлом. Вопреки расхожему представлению, история имеет дело не с событиями, а с их отражением в источниках, иначе – с информационным следом событий. Всегда и заведомо неполным и искаженным. На первый взгляд, задача историка – восстановить первоначальный сигнал по информационному следу. Вполне заурядная задача с точки зрения естественных наук – у физиков даже есть специальный прибор для этого – усилитель. … При этом вольно или невольно предполагается, что чем глубже мы вникнем в источник, чем точнее отфильтруем исходный сигнал, тем ближе мы подойдем к восстановлению исторической реальности. Но это заблуждение. Вместе с исходным сигналом усилению неизбежно подвергается и его информационное окружение («шум»), причем шумовое искажение пропорционально усилению. (А фильтры физики у историков отняли, видимо, в надежде, что те их сами изобретут – О.З.) Согласно второму началу термодинамики «шумы» принципиально неустранимы – следовательно, задача не имеет решения. (Внимание, следим за руками! - О.З.) Чем глубже мы вникаем в источник, тем больше паразитных искажений привносится в его смысл. Не говоря уже о том, что источник всегда отражает уровень информированности его автора, обычно недостаточный, и степень его понимания происходящего. А разве может современник адекватно понимать то, что развертывается перед ним? Большое видится на расстоянии, искажение восприятия при приближении к объекту даже имеет специальное название – аберрация близости. Построение моделей исторической реальности (все следили за руками? Не изучение прошлого – «построение модели исторической реальности» - О.З.) путем максимального приближения к событиям и участникам прошлого заведомо некорректно».

Несколько раз в спорах с Больдогом я упоминала, что гуманитарии обычно не лезут рассуждать о точных науках, потому что осознают ограниченность своих знаний в других областях знаний. Официально приношу свои извинения – вот перед нами пример гуманитария, уверенно рассуждающего о физике. Правда, оговорюсь, все эти новые взгляды на усилители, шумопоглотители и ограниченность понимания происходящего автора исторического источника легко развенчиваются при помощи, скажем, учебника источниковедения для 2 курса вузов авторства О.М. Медушевской. Не очень легкая для чтения, но очень полезная книжка, во всяком случае она могла бы научить автора, что делать с ограниченностью взгляда автора исторического источника, а также, чего с ним, источником, а также с его автором делать не надо, в частности, не надо его «уменьшать», «приближать» или «увеличивать» - это ничему не поможет.
По этой книжке в свое время, т.е. лет 20 назад, учили нас, с тех пор наверняка написаны новые учебники по источниковедению, но суть методики вряд ли поменялась.
Какую такую недостаточную информированность автора отражает источник? Не вопрос, может и отражать, если этот источник – письмо или мемуары. А если это, к примеру, метрическая запись о рождении ребенка («Родился Иван, родители крестьянин Иван Иванов и законная его жена Марья Петрова, оба православные, восприемники…»); подворная ведомость («Крестьянин Иван Иванов, в семье душ мужских – 4, женских – 5, из них грамотных мужчин 2, надел на 4 души, обрабатывает сам, мерин 1, коров 2, мелкого скота 3»…); купчая («я, такой-то, в роде своем не последний, купил у такого-то дом деревянный, крытый дранью, в Рыбном переулке, по длиннику 5 саженей…») Чего не знали авторы этих текстов, чего не увидели с близкого расстояния?
Впрочем, Д.Н. Чернышевский, я думаю, не занимается такой ерундой, его «источники» - это что-то такое, такое, «важное, вечное, серьезное» (с), хранится не иначе как в папке с завязочками, на обложке надпись «Вся правда о», и заголовку дОлжно заведомо не поверить.
Во всем этом умном построении, кстати, вполне заметны следы знакомства с основополагающим постулатом «школы «Анналов»: «Язык культур непереводим». Только выводы историки школы «Анналов» и уважаемый автор делают прямо противоположные: первые – о том, что необходимо изучать и учитывать менталитет человека иной эпохи и делать на него поправку, а наш автор – что источник можно в виду и не иметь, его возможности все равно исчезающее малы.
Однако продолжаем; в чем же, на взгляд автора, состоит задача исторической науки?

«Однако из вышеприведенных рассуждений следует еще один важный вывод – историки не восстанавливают прошлое как оно было на самом деле, а лишь строят его модель, заведомо вероятностную (пока вроде бы все ничего, правда? – О.З.), не совпадающую с реальностью. (Да? А зачем тогда ее, не совпадающую с реальностью, строить? От скуки? – О.З.) Следовательно, снимается нелепый постулат «история не знает сослагательного наклонения». … Если картина, полученная исторической наукой, всего лишь один из вариантов того, что могло бы быть, то расчет других вариантов становится не только возможным, но и просто необходимым для исследования. Когда в шахматах при комментировании реально сыгранной партии обязательно приводятся виртуальные варианты, не случившиеся в действительности, но присутствовавшие за доской и оказывавшие из зазеркалья реальное воздействие на поведение и решения игроков».

Честно говоря, не знаю, что за кризис одолел историческую науку в 1997 году («кризис назрел, кризис назрел!») – в те годы везде был кризис, было бы о чем говорить, но на истфаке Саратовского университета он, похоже, был, и во всей красе. Потому что, когда люди собираются на конференцию обсудить некие имевшие место исторические события и приходят к выводу, что невозможно судить, что было, чего не было, что прошлое принципиально непознаваемо, потому что везде понасажали глушилок, и значит, теперь пришла пора строить любые модели и об этих моделях рассуждать, то, похоже, история как наука в этом месте закончилась и наступил глубокий постмодерн сознания.:)
Ничего не было, все мерещилось. Нет прошлого, есть модель – продукт нашего сознания, в котором одна теория сменяет другую и все зависит от ручки настройки избранного метода и угла зрения. И вот уже в 2005, кажется, году, в Питере защищают диссертацию, в которой автор при помощи метода контент-анализа доказывает, что никаких декабристов, никаких их организаций на самом деле не было, а это все придумал Черчилль Следственный Комитет, договорившийся об общей картине мира с подследственными, которые так прониклись этой картиной, что потом 30 лет спустя повторили ее в мемуарах, можно писать статьи и монографии о нераскрытых тайнах, утопленных конспиративных следах и краденых теми же декабристами суммах со многими нулями, применяя в качестве основного доказательства отсутствие доказательств, хоть каких-то источников на тему, и получать за это научные степени, можно писать и печатать исторические романы, вроде шедевров Марии Правды и Ольги Елисеевой, в которых от исторической правды останутся имена и кое-какие произвольно смешанные факты – зачем, если на самом деле ничего не было и все мерещилось?
Все одинаково – бывшее и небывшее, возможное и вероятное, нет никаких причинно-следственных связей, есть комбинации кнопок, вроде как в кодовом замке, при нажатии которых можно получить годный результат. Вопрос «зачем» никем не задается, вокруг какое-то глобальное торжество «симпатической магии» на бытовом уровне и произвольно состроенных моделек вроде как на научном.
В принципе ничего удивительного тут нет, когда на памяти одного только поколения представления о прошлом глобально менялись раза три, а представления о будущем и вовсе отсутствуют, потому что загадывать на завтра бесполезно, спрос на подобные теории будет стабильным, не меньшим, чем народная вера в то, что Матрешка Матрона Московская гарантированно отмазывает от армии, если приложиться к мощам, принеся с собой нечетное (не перепутайте! Иначе не подействует.:)) количество цветочков.
Я это все к чему:) – собственно, к своей любимой теме, что прошлое – объективное понятие, не зависящее, к примеру, от переданных из зазеркалья на головы участников событий неиспользованных возможностей; и если вам в руки попадается книжка, написанная с подобной позиции, даже если автор бойко сыплет словами «семиотика», «поэтика», «дискурс» и «тезаурус», бросьте ее, не забивайте себе голову, и еще к тому, что мне хотелось куда-то слить бешенство от этой вакханалии типа научной вседозволенности.

Comments

helce
Aug. 6th, 2014 07:43 am (UTC)
Он с истфака, да. Заканчивал его. И даже кандидат наук. Но уже с начала 90-х он куда больше увлекался политикой. Без мыла лез во все щели, менял, как перчатки, должности главредакторов в разных газетах желтовато-разоблачительного характера, подвизался в разных "союзах". При ректоре Коссовиче специально для него завели идиотскую должность "проректор по связям с общественностью". Вот там мне довелось непосредственно послушать его. Подхалимство и продажность просто лезли из каждого слова, так, что уши вяли. Но потом у него что-то не сложилось все-таки с руководством СГУ, он уволился, судился с ректором и делал уже многочисленные разоблачительные заявления для прессы.
Если интересно, с какой он точно кафедры, и что о нем думали коллеги, я могу еще Анджея спросить.
odna_zmeia
Aug. 6th, 2014 05:15 pm (UTC)
М-да, колоритный персонаж. Спасибо, это добавляет красок в картину.
helce
Aug. 6th, 2014 05:18 pm (UTC)
Спросила Анджея. Он говорит, что преподаватели истфака его ученым вообще не считали. Я говорю - так он же, типа, кандидат наук? Он отвечает - вот именно, "типа".
odna_zmeia
Aug. 6th, 2014 05:22 pm (UTC)
Да, он там дальше в своем выступлении на конкретных людей и конкретные события переходит, я уже не стала цитировать, и тоже видно, что "типа". Явно не в теме, но его это ничуть не смутило.:(
kemenkiri
Aug. 10th, 2014 06:36 pm (UTC)
Понятно, "сущность является" - т.е. мужик не просто несет бред... а еще и вполне этому бреду соответствует;-( Хорошо, хоть в университете больше не работает!