?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Или нечто об истории исторической науки, а именно декабристоведения, его целях и методах, такой набросок статьи, которую я давно хотела написать. Изначально хотела сформулировать впечатления от прочтения довольно новой монографии, в итоге написалась статья. Мы с Фредом (он тут полноправный соавтор) мучили ее почти месяц, она все увеличивалась и увеличивалась в размерах,:) так что вот вам результат.:)
Почеркушки на полях ненаписанной статьи о развитии отечественной истории общественных движений за последние лет сто. Неплохой заголовок:-). Где бы еще взять столько времени, чтобы такую статью написать? Поэтому остаются только почеркушки по разным поводам – вот в данном случае поводом стала монография В.А. Шкерина «Уральский след декабриста Бригена» (да, у него с одним «г»). Свежая, между прочим, монография, 2016 года, только что купленная Мышью. Всю монографию, каюсь, не читала – потому это никоим образом не рецензия, а так, заметка. Частью причина в том, что у меня нет какого-то отдельного специфического интереса именно к А.Ф. Бригену (или Бриггену), частью же в том, что вторая половина книги посвящена не самому Бриггену даже, а его потомкам.
Прочла я, строго говоря, только одну главу об участии Бригена в тайных обществах, симптоматично называющуюся «Идейные искания». Нет, правда, книга 2016 года издания, а не 1976, как могло бы показаться. И поэтому сначала тут будет экскурс в историю исторической науки.
Почти вся история общественных движений и декабристоведение как ее часть до девяностых годов прошлого века занималась в основном историей идей. Вообще же наука история что в девятнадцатом, что в двадцатом веке не слишком интересовалась людьми и их частной жизнью. В девятнадцатом веке писали истории государств – или истории царствования монархов, не слишком-то отделяя их от государств, которыми те правили. И переход к истории идей на этом фоне – уже прогресс, этот переход логичен, но люди даже по отношению к идеям, которые они выражали, все равно оставались вторичны. При этом история идей как предмет изучения исторической науки не является исключительно советской спецификой, здесь советские историки как раз логично продолжали работу в направлении, заданном их предшественниками начала двадцатого века. Даже если изучались не идеи, то все равно во внимание бралось только «важное, вечное, серьезное» (с), какие-то глобальные процессы, если не политические идеи и направления, то, например, крестьянское движение на Дону в таком-то веке – и кому были интересны те конкретные крестьяне, которые это движение осуществляли? То есть какому-то историку вполне мог быть интересен какой-то крестьянин или крестьянский род, но разве можно об этом писать, когда тут, понимаешь ли, Дон горит?:-) Поэтому лучшее, что можно было сделать – поместить в статью или монографию историю этих крестьян как типичных представителей движения или выразителей идей, то есть никоим образом не самих по себе, а как некую часть большого и важного целого. (Это, кстати, реальный пример, реальная книга, вот только точного названия я не помню).
Яркий пример такого подхода, когда человек даже не прежде всего, а только носитель идеи – одна из первых полноценных научных монографий по декабристоведению: книга В.И. Семевского «Политические и общественные идеи декабристов», изданная в 1909 году. О «политических и общественных идеях» историки продолжали писать практически весь двадцатый век. Люди, которые этим занимались, как старшее поколение, учившиеся еще в Российской империи, так и их ученики, обладали невероятным кругозором, свободно владели несколькими европейскими языками, им ничего не стоило, сняв с полки нужную книгу на любом языке, опознать цитату и с уверенностью сказать, чья она и в каком году прозвучала. Только представьте: у них не было ни гугля, ни википедии, они не могли задать поиск на цитату – чтобы найти и проследить за мыслью, необходимо было знать и держать в голове весь корпус литературы по политическим и общественным вопросам, написанный и изданный в Европе к первой четверти девятнадцатого века. Увидеть, предположить, опознать мысль какого-то французского, немецкого или английского автора, понять хотя бы примерно, в какой это книге, какого года – и только с этим набором уже обращаться к библиотекам, собственной или публичной. Вот, например, Б.Е. Сыроечковский задается вопросом, был ли П.И. Пестель автором текста «Практические начала политической экономии». В оригинале текст представляет из себя тетрадку, переписанную писарским почерком. Начало у него есть, конца нет, на обложке тетради – совершенно левая фамилия (Козлянинов, юноша, учившийся в Пажеском корпусе на курс старше Павла). Сыроечковский датирует этот текст, основываясь на упомянутом в нем мнении швейцарского экономиста Сисмонди (Жан Шарль Леонар Симонд де Сисмонди). Сравнивая несколько его печатных работ, Сыроечковский определяет, что упомянутое мнение фигурирует только в одной его ранней книге, изданной в 1803 году – и таким образом датирует «Практические начала» более ранним сроком, чем предполагалось прежде. До него датировали 1819 годом, Сыроечковский переносит дату на 1809-1810 гг., явно выводя автором текста преподавателя Пажеского корпуса К.Ф. Германа. Да, логично, что шестнадцатилетний мальчик, до того политическими науками не интересовавшийся вовсе, такого трактата не напишет и на свежую работу Сисмонди ссылаться вряд ли будет. Но как Сыроечковский это аргументирует: «Исследователи, признававшие автором «Практических начал» Пестеля, оказывались в очень трудном положении в виду явно непримиримого расхождения содержания «Практических начал» со взглядами Пестеля, изложенными не только в «Русской правде», но и в его более ранних произведениях /…/ При некоторых склонностях к схематизму его мысль никогда не была отвлеченной. Она всегда была направлена на поиски путей устранения коренных противоречий русской жизни. Силу ума, слитую с твердой устремленностью воли к избранной цели, отмечали в нем все, знавшие его. Всех этих качеств не видно в авторе «Практических начал»». Да, конечно, П.И. Пестель сразу таким и родился – толстым, лысым и серьезным.:) Оставим на совести Сыроечковского нелестную характеристику К.Ф. Германа – но почему даже тени мысли не зарождается о том, что П.И. Пестелю на тот момент 16 лет, и пути устранения коренных противоречий русской жизни его явно еще не интересуют? Удивительное несоответствие: человек жестом фокусника снимает с полки книжку Сисмонди, оперируя цитатами на французском без перевода, доказывает, что год не 1819, а 1803 (потому что в книге 1818 года издания этого мнения нет) – и тот же человек, будто со слепым пятном, пишет о твердой устремленности шестнадцатилетнего юноши к устранению коренных противоречий русской жизни…
Еще один пример – более поздний, из книги С.С. Ланды «Дух революционных преобразований» (1975 год издания, то есть книга Ланды почти на двадцать лет младше статьи Сыроечковского). Ланда свободно цитирует как современную ему историческую литературу, так и публицистику конца восемнадцатого – первой четверти девятнадцатого века на трех как минимум языках: польском, итальянском и французском, прекрасно ориентируется в политической картине Европы того времени, может легко сравнивать Россию и Италию, Польшу и Италию, Германские государства как между собой, так и с остальной Европой. Но пишет он преимущественно о политических идеях и политических спорах, мало принимая во внимание личности тех, кто, собственно, спорит. Например, братья Тургеневы, оставившие после себя огромный архив дневников, писем и т.д., полных рассуждений о политике, конституциях, просвещении. Ланда посвятил целую главу своей книги анализу дневника Сергея Ивановича Тургенева («Когда не видишь надежды к перемене» - так, по цитате, называется глава), внимательно проследил развитие его политических взглядов за несколько лет и пришел к выводу: «Это было свидетельством полного краха просветительской идеологии, началом большой душевной трагедии, завершившейся смертью С.И. Тургенева». «Ну и что? – Ну и все». Каюсь, братья Тургеневы, как и А.Ф. Бригген, не являются героями моего романа, и о судьбе Сергея Тургенева я не знаю примерно ничего. Автор, по всей видимости, знает – но не пишет ни слова, потому что ему это, похоже, не важно.
На этом мы заканчиваем с историей идей – и переходим к истории политических партий:). С момента открытия государственных архивов, случившегося после 1917 года, стало возможным изучать не только идеи. Прежде, когда в архивы пускали кого-то изредка и порой случайно, нужно было что-то быстро схватить и убежать, пока не отняли:-). Что таким образом было логичнее всего схватить? – правильно, конституционный проект, он по крайней мере лежит одним связным текстом. Но вот за историком никто, кажется, не гонится, можно свободно сидеть и работать – и появилась возможность перейти от идеи к той организации, внутри которой эта идея зародилась. Почему целая организация, а не один человек? – потому что человек еще не является предметом интереса исторической науки, и еще потому, что историки двадцатых годов находились на весьма неудобном расстоянии от тех, кого изучали. Проще писать о средневековье – заранее знаешь, что те люди от нас отличаются. Они учились иначе, верили в иное, представляли себе мир совершенно не так, как люди двадцатого века, тогдашние документы написаны так, что не вдруг прочтешь. А люди начала девятнадцатого века представляются точно такими же, тем более что и учились в той же стране – Российской империи – по схожим программам, знали те же французский, немецкий и древние языки, в конце концов, ведь, читая Пушкина, нет нужды заглядывать в словарь? Все понятно, это не Тредиаковский какой-нибудь или еще более древний автор. А раз все понятно, то не приходит в голову мысль поискать отличия. Они есть, но неразличимы с неудобной дистанции в сто лет (нам проще, двести лет – это уже немалый срок, чтобы понять: они другие – и эти отличия разглядеть). Для человека двадцатых годов двадцатого века политическая борьба – это борьба политических партий. Партии, в свою очередь, руководствуются политической программой и выражают чьи-то интересы – рабочих, крестьян, мелкой или крупной буржуазии и т.д., как писали в свое время в учебниках истории. Следовательно, если сто лет назад существовала политическая борьба, то тогдашние тайные общества представляются некими аналогами современных историку партий, может быть, проще организованными, но несомненными аналогам. Получается, что конституционные проекты декабристов – не что иное, как программы их партий. Изучать их, партий, историю можно было по-разному, но весь прекрасный плюрализм двадцатых годов уже к тридцатым что в истории, что в политике сошел на нет, завершившись небезызвестным «Кратким курсом истории ВКП(б)», содержавшим своего рода руководство тому, как надо изучать историю политических партий. После этого история, в особенности история нового времени, закончилась на двадцать с лишним лет – и физически во многом тоже. Нет, были, конечно, какие-то случайные, пропущенные так и хочется сказать – по недосмотру публикации (своими глазами видела определение «оппортунисты» в адрес то ли северян, то ли Васильковской управы!), но ничего более-менее внятного не было, профессия историка стала слишком опасной. Впрочем, тогда и кочегар была опасная профессия, и врач, и многие другие. Но речь не о том, а о том, что все, взошедшее вновь в середине пятидесятых годов, выросло в огромной тени «Краткого курса».
Теперь пару слов о том, что «Краткий курс» из себя представлял. Старшее поколение, еще изучавшее в ВУЗах историю КПСС, возможно, помнит, как это выглядело: есть некая идеальная Единственно Верная Линия (наверное, из мира платоновских идей), по которой должна следовать партия, ведомая вождем к великой цели. Вождь с самого начала провидит Единственно Верный Путь («учение Маркса всесильно, потому что оно верно» - вот как-то так и провидит) и обеспечивает Единство партии, являющееся чем-то сакральным, чем-то, без чего партия просто перестанет существовать, цель не будет достигнута никогда и вообще произойдет конец света. И есть, естественно, разные уклонисты, не достаточно верящие вождю, которые пытаются нарушить Единство и увести партию от Единственно Верной Линии в какое-нибудь болото – ревизионизм, оппортунизм, волюнтаризм и другие жутковатые право-левые уклоны. И с этими вот оппортунистами-уклонистами партия должна беспощадно бороться и непременно сбросить их с корабля современности. Уф:-). Вот примерно по этой же схеме описала движение декабристов М.В. Нечкина в своем фундаментальном труде с аналогичным названием. Не из соображений карьеризма или какой-то злонамеренности – она в самом деле это так видела. Хотя, конечно, были отличия между «Кратким курсом» и «Движением декабристов». Во-первых, вождь. Идеальный вождь, разумеется, Ленин. Только он все провидел, он был и остается прав, только за ним, если можно так выразиться, остается след в виде Единственно Правильной Линии. Декабристы, разумеется, не могли достичь ленинского совершенства, как минимум потому, что точно не выражали интересы пролетариата – ну, так им не повезло, пролетариата тогда еще не было. Тем не менее, в рамках этой концепции есть более правые – это те, кто более радикален. На роль самого правильного вождя естественным образом ставится П.И. Пестель, как наиболее радикальный их всех декабристов. Следовательно, все, кто не согласен с позицией Пестеля, описываются как такие оппортунисты-уклонисты, нарушающие единство партии, а их взгляды, разумеется, как реакционные по сравнению со взглядами прогрессивного вождя. Любое мнение и действие вождя при этом безусловно верно, даже если это намерение истребить всю императорскую фамилию с малыми детушками и беременными девушками. У тех, кто считает, что истреблять не надо или не всех, у них революционность дворянски ограничена. У этой, господствовавшей в исторической науке чуть ли не до конца восьмидесятых годов, точки зрения почти сразу же возникла оппозиция. Далеко не все были уверены, что всех истребить – это так уж хорошо, а правильный радикальный вождь вызывал ассоциации с другими, еще более правильными и радикальными вождями, которые ни перед чем не останавливались ради единства партии, а память об их деятельности была еще слишком свежа. Представители этой оппозиции выбирали себе в качестве предметов изучения тех самых оппортунистов по Нечкиной, противников линии вождя. Не имея возможности прямо сказать, что такой вот вождь – натуральное чудовище, они писали про оппонентов Пестеля, доказывая, что правы именно они, а не он. К примеру, С.В. Мироненко и С.В. Житомирская, писавшие про «русский социализм» М.А. Фонвизина (это, конечно, некоторое огрубление: Фонвизин никогда не был именно политическим оппонентом Пестеля, но и взглядов его не разделял), Э.А. Павлюченко (предисловие к публикации писем Н.М. Муравьева) – там в предисловии немалая часть посвящена тому, насколько лучше, моральнее и ближе к истине Н.М. Муравьев по сравнению с этим упырем Пестелем. Беда в том, что представители обеих этих точек зрения находятся в рамках одной традиции, внутри дихотомии «Краткого курса», описывающей борьбу представителей «главной линии» с оппортунистами всех мастей, по сути дела, они спорят, кто более прав – вождь или его противники?
Проходит время, меняются поколения историков, идет к концу 20 век, неся с собой кризис рационализма, веры в движущую силу идей и их благотворность, вместе с государством, его породившим, уходит в прошлое и «Краткий курс» как всеобщая теория всего (и мир ему, наконец). Оставшаяся после долгожданной кончины «Краткого курса» без экзоскелета историческая наука в 90-е годы 20 века принялась искать новые ориентиры.:) Смена исторических эпох обычно приносит с собой новые интересы (и новые приоритеты). Новое время («наши дни»:-)) ознаменовалось всплеском интереса к человеку – любому, рядовому, обыкновенному, отнюдь не «выдающемуся историческому деятелю», это вообще огромное завоевание нынешнего времени – право на место в истории всякого человека, любого имени с братской могилы, из общего рва, из списка на десятки листов, может быть, это своего рода ответ 20 веку, небрежно уничтожившему десятки миллионов. Ура и слава этому достижению гуманитарного прогресса (эк я завернула…), понятию, вошедшему в нашу жизнь, даже если на практике для нас это выражается в наплывах в читальные залы архивов и библиотек генеалогов - неграмотных чудаков, говорящих чушь и изводящих нас письмами, из которых едва выцарапываешь крупицы смысла. Несмотря на все это, остается надежда, что понятие ценности человеческой жизни когда-нибудь приживется и на отечественной почве.:)
Вот оно пришло – золотое время, когда можно написать книжку о людях, которые просто жили, чем-то занимались, не доказывая, что они были непременно прогрессивными, выражали какие-нибудь важные идеи или хотя бы были типичными представителями чего-то.:) Вроде бы можно, но если автор книги – профессиональный историк, а не генеалог, рассказывающий историю своей семьи, ему все равно как-то неудобно, нужно же чем-то руководствоваться!:) Возможно, на фоне всеобщего идейного раздрая от этой неловкости В.И. Ленин незаметно заменился Ю.М. Лотманом.:)
Вообще просто все происходило только в изложении «Краткого курса», а в истории, в том числе и в истории науки, математических последовательностей нет, и одно явление сменяет другое не строго друг за другом. В 1970-1980-е годы именно о людях писал Н.Я. Эйдельман, и до сего дня лучше него об эпохе 1820-х годов и ее людях не рассказывал никто, несмотря на смену идеологических установок; собственно, и Ю.М. Лотман работал в 1960-1980-х годах, и выводы, которые он делал, не укладывались ни в одну из тогдашних схем. «Декабрист в повседневной жизни», статья, на которую сейчас ссылаются как на исторический источник, на универсальное объяснение всего, как раньше цитировали: «Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию», - так вот, эта статья опубликована в 1975 году, в одном из юбилейных сборников к 150-летию восстания. Не буду сейчас писать о Лотмане подробнее, в чем суть его концепции и почему никогда не было ни таких декабристов, ни такой повседневной жизни, прекрасно написала Мышь здесь:
http://kemenkiri.livejournal.com/674203.html
http://kemenkiri.livejournal.com/674373.html
Да, так вот, о людях. Наконец освободившись от идеологического давления, историки где-то с конца 90-х годов, когда интерес к теме стал медленно возвращаться, стали наконец писать о людях: издавать монографии о персоналиях – когда профессионально написанные, когда откровенно любительские, но о тех, о ком еще 20 лет назад издать книгу нечего было и мечтать (Е. Туманник об А.Н. Муравьеве, упомянутый выше Шкерин о Бриггене, Г.А. Лумпанова о Матвее Муравьеве, и вот эта книга как раз в жанре краеведения), обращаться к биографиям тех, о ком раньше писали только в заданном идеологическом ключе (и тут на сцену выходит мой любимый историк современности О.И. Киянская и ее последователи, но о ней не будет речи в этой саге), браться за темы, о которых раньше почти или совсем не говорили: П.В. Ильин со своими оправданными и непривлеченными к следствию (прекрасная монография «Новое о декабристах», которая задерживается у меня не более месяца в год, ее все время утаскивают читать:-)), в том же ряду диссертация О. Эдельман о следствии или, к примеру, монография В.С. Парсамова «Декабристы и Франция», откуда происходит бессмертная фраза «декабристы вели служебно-домашний образ жизни».:) В общем, много чего уже написано, самого разного уровня – от маргинальной спекуляции (О.И. Киянская) до прекрасных, очень качественных вещей, частью упомянутых выше.
Правда, до сих пор не решена одна очень важная проблема – работы с источниками. И одно, похоже, остается неизменным: снаружи всех писавших и пишущих о декабристах по-прежнему ласково обнимает хорошо выделанное сукно шинели Блудова.

Comments

( 10 подшито и пронумеровано — отправить запрос )
lubelia
Nov. 30th, 2016 06:20 pm (UTC)
Про шинель Блудова - это сильная метафора:))
Жду второй серии.
odna_zmeia
Nov. 30th, 2016 06:23 pm (UTC)
Так вроде бы вот она, следующим постом.:)
nina_chatte
Nov. 30th, 2016 06:51 pm (UTC)
вопрос
А вот написано о книге С.С. Ланды «Дух революционных преобразований», что у нее 1975 год издания, это не опечатка? Не на 100 лет раньше?

С теплым пушистым приветом
Нина
odna_zmeia
Nov. 30th, 2016 06:53 pm (UTC)
Re: вопрос
Нет, 1975, 20 век.
Дата точная, я книгу с полки снимала.:)
naiwen
Nov. 30th, 2016 07:29 pm (UTC)
Чуть-чуть оффтопом или наоборот в тему. Я, собственно, всегда говорила, что история идей меня не интересует: вероятно именно потому, что с советских времен она навязла в зубах. И тут внезапно я прочла книжку современного московского историка (примерно наш ровесник, только из Педа), независимого социалиста - книгу об истории социалистических учений в девятнадцатом-начале двадцатого века. Собственно, я ее начала читать ради одной главы, которая мне нужна была для игры, зачиталась и увлеклась и прочла целиком. Так вот, внезапное потрясение: когда об идеях пишут не в духе "есть единственная святая икона Карл Маркс, каждое слово которого истина в последней инстанции, а все остальные в лучшем случае недоразвитые (потому что еще не успели познакомиться с учением Маркса), в худшем - злобные оппортунисты", когда автор не пытается выяснить "кто тут единственно правильный", а вместо этого говорит о взаимодействии и взаимопроникновении идей, о том, как эпоха влияла на развитие идей и в свою очередь идеи влияли на эпоху, о реализованных и нерелиазованных возможностях, неиспользованных альтернативах - в общем, это оказалось феерически интересно, я прочитала целиком, затаив дыхание от восторга (и дополнительное грустное сожаление: ведь нас, наше поколение в сущности во многом лишили красоты, полета человеческой мысли, одним махом поделив всю человеческую мысль на правильную и недостойную). Сейчас взяла читать еще одну монографию этого же автора - о неформалах в годы Перестройки (Боже, это про меня, про мою молодость, так прямо узнаваемо читается). То есть вот эта вот "история идей", которой нас пичкали, была настолько изуродованная, что совершенно заслонила не только людей, но и сами идеи, которые местами действительно прекрасны, интересны, познавательны и все такое.
odna_zmeia
Dec. 1st, 2016 06:38 pm (UTC)
Слушай, ты говоришь не про того мужика, который читал лекции перед золотолесской игрой про 1905 год?
Про социалистические учения читать, наверное, не разгонюсь - все-таки история идей - не моя специальность, а вот монографию про неформалов я бы почитала. (Надо же, про нас уже монографии пишут...:)
Кто все-таки автор и как называется монография?
naiwen
Dec. 1st, 2016 06:47 pm (UTC)
Нет, это два разных мужика :)
Тот, который читал лекции, это вот в жж: http://shraibman.livejournal.com/profile
А монографии вот этого мужика:
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A8%D1%83%D0%B1%D0%B8%D0%BD,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%92%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
Александр Шубин.
Вот эта книга про неформальное движение:
Преданная демократия. Неформалы и Перестройка (1986—1989). М., 2006.
odna_zmeia
Dec. 1st, 2016 07:21 pm (UTC)
Офигенно интересно, спасибо! *Ушла читать его интервью.*
naiwen
Dec. 1st, 2016 07:25 pm (UTC)
вот интервью я не читала. Насколько я понимаю, он тоже не без странностей.
Но пишет очень интересно, и ракурс неожиданный, непривычный.
xgrbml
Dec. 1st, 2016 08:16 am (UTC)
Очень интересно, спасибо.
( 10 подшито и пронумеровано — отправить запрос )