?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Итак, к дате – давно обещанный выпуск хороших стихов по теме. Разумеется, хороших на наш вкус. С плохими стихами все понятно, а при выборе хороших начинается вкусовщина. Кому-то, может быть, понравилось бы то, что мы оставили за скобками. Кому-то, вполне возможно, не понравится то, что мы все-таки отобрали. И отобрали-то, прямо скажем, немного. Кроме того, здесь нет ни одного стихотворения Андрея Чернова, потому что он безусловно стоит отдельного поста.
Немного о компоновке. Большую часть подборки составляют стихи поэтов пост-Серебряного века. Написаны они уже в советские годы, но людьми, которые как поэты сформировались в предыдущую эпоху.
А дальше из всего немаленького советского периода мы выбрали только один цикл поэта Заславского, да и то не целиком.
Такое впечатление, что с темой самой по себе в советское время не задалось, она выглядела таким официозом, что хорошее из этого получалось, только если люди смотрели под каким-то своим, очень причудливым углом.
И завершает пост папка «Странное», которая и представляет несколько вариантов такого взгляда.


Начнем, пожалуй, с Михаила Зенкевича.
Цикл написан к столетию восстания, поэтому состоит из пяти стихов, по одному на каждого казненного. Автору есть что сказать почти про каждого из них, а там, где, похоже, нечего, в ход идут художественные приемы уходящей эпохи – странные рифмы, которые не поймешь без большого словаря.

М. Зенкевич
(Из сборника «Сквозь грозы лет» М., 1962.)

Пять декабристов

1
Каховский

Каховский, ты? Здорово, брат!
По-прежнему в усердье пылком
Все жаришь до ста раз подряд
Из пистолета по бутылкам?

Из темного угла не ты ль,
Сморгнувши выстрелом осечку,
Вдруг пулей загасил в бутыль
Пустую воткнутую свечку?

Его скорее уберем,
Не то испортит всю пирушку,
И взбрендит спьяна, что с царем
Играет будто бы в кукушку.

А он, разлив стакан с вином,
Оцепенел и в ночь без цели
Прицелом глаз уже в ином
Столетье, сумасшедше целит.

И брошен на пол пистолет,
Совсем разряженный. Что в этом?
Ведь долго ждать: через сто лет
Ударит пуля рикошетом!

2
Рылеев

В передней грудой кивера
Валялись, виснули шинели,
И шла азартная игра
На жизнь и смерть – уж не во сне ли?

Но комнаты еще в чаду
От дыма, крика, разговора.
«Прощай, Наташа, я иду», -
Пробрался в спальню тише вора.

Руками шею обвила:
«Куда? Зачем? Что это значит?»
Сама, как простыня, бела.
«Уйми, пусть Настенька не плачет».

По лестнице бегом, - скорей..
Сенат и площадь недалече,
И в плотно сжатое каре
Стал под шпицрутены картечи.

Ушел!.. Ушел!.. И дом так пуст,
И только под ее руками
Все слышен тонкой шеи хруст,
Вдруг заскрипевший позвонками.

3
Муравьев-Апостол

«Черниговцы! За мной вперед!
Где брат?» А он из дула пулю,
Бокалом вылив выстрел в рот,
Проглатывает, как пилюлю.

Каре картечью размело.
Их четверо всего. И спешась,
Гусары, шашки наголо,
Его ведут, пинками тешась.

«Он рядом тут… Чуть свет пойду
Проститься».И повязка туже
Налипла. И кричит в бреду:
«Кузьмин погиб, а где Бестужев?»

А брат на глиняном полу
Лежит, и опухоль у глаза.
Губ мертвых страшный поцелуй.
Облобызался с ним три раза.

Все кончено. Хотя б картечь
Насквозь прошибла череп вязкий,
Иль кровью дали бы истечь,
Сорвавши с головы повязку!

4
Бестужев-Рюмин

В бессоннице тоской шалей!
За золотую штору шпица
Ночь белая, кисейный шлейф
Задев, не может отцепиться.

И шепот: «Я твоя… твоя…»
И с койки в ужасе сорвался.
Не девичья то кисея,
А саван вьется в ритме вальса.

«Я, как другие, мог бы с ней
Сесть на скамейку там, под липы,
Мне двадцать три…» И вдруг к стене
Отворотясь, по-детски всхлипнул.

Но с воли ласточкой под свод
Влетев и склепы потревожа,
Чей голос звонко так поет
Из каземата: «Ты, Сережа?»

Пошатываясь, встал с колен
И вдруг пришел в себя, услыша
Далекий голос, из-за стен
Несущийся: «Мужайся, Миша!»

5
Пестель

«Ужасно это дело, но
Так надобно». Он не попросит
Пощады. Взгляд его стальной
Царя смущает на допросе.

«Что с нами сделать там хотят?
Я, право, даже не расслышал.
Скорей бы… все равно…» И, взгляд,
Потупя, черный пастор вышел.

В дожде ночном ализарин,
И тушь границы очернила.
Дождись: Нева алей зари
Разводит красные чернила.

И виселицы столб, в воде
Канавы обмакнув, как ручку
Под «Русской правдой» выводи
Петлей намокшей закорючку.

Рассвет жавеловым листом
Забрезжит, но и с солнцем вместе
Заре не вытравить потом
Ночную подпись: «Павел Пестель».

1925



Дальше у нас будет автор с удивительной биографией – Арсений Несмелов
И приведенные ниже стихи прибавляют к ней еще некий градус удивительности. В момент публикации и написания этих стихов он уже проживал в эмиграции (в Харбине). При этом поэма опубликована в газете «Советская Сибирь» (это тоже публикация к юбилею, в 1925 году) - и гонорар за нее автор, видимо, получал на КВЖД рублями и тратил в магазине при КВЖД (и это не единственная подобная его публикация).
В общем, богатая у человека была биография… XX век в фокусе.

А. Несмелов

Декабристы

1

Вы помните призыв Карамзина:
«Чувствительность, ищи для сердца пищи!»
А до него великая война,
Восстанье на Урале и Радищев.
Помещики, сквозь полнокровный сплин
В своем рабе почувствовали брата.
Гвардеец, слабовольный дворянин,
Влюбленный в Робеспьера и Марата.
Так карты жизни путает судьба,
Как рвет поток весной ложбину шлюза.
Событий огнекрылая труба
И золотая пушкинская муза!

2

На западе, багрово-золотом,
Тяжелой тучи выгибались плечи.
Над городом, построенным Петром,
Лиловой дымью растекался вечер.
Шла оттепель. Напоминало март
Седых и влажных сумерек раздумье,
А над дворцом опущенный штандарт
Кричал о том, что император умер.
Тринадцатое истекало. Сон
Окутал улиц темные овраги,
И стиснутый в казармах гарнизон
На утро приготовился к присяге.

3

Рылеев, лихорадивший всю ночь,
Из мглы рассвета дрожек стук услыша,
Поцеловав проснувшуюся дочь,
Перекрестив жену – сутуло вышел.
У Трубецких, в натопленной людской,
Шептались девки: «поднят до рассвета,
С семьей простившись, младший Трубецкой
Потребовал палаш и пистолеты»...
Светало. Плохо спавший, Николай
У зеркала серебряного брился,
И голосом, напоминавшим лай,
Кричал на адъютанта и сердился.

4

Он император. Новая гроза
Взойдет на звонкий мрамор пьедестала.
И выпуклые наглые глаза
Впервые нынче словно из металла.
А там, в приемной, комкая плюмаж,
Шептал гонец с лицом белей бумаги,
Что возмущен гвардейский экипаж
И дерзко отказался от присяги.
Забегали, предчувствуя беду
И годы угнетенья и разврата.
И в возгласах: «Мятежники идут!»
Из двери вышел бледный император.

5

Чиновница, не снявшая чепца,
За мужем выбежала за ворота,
Ведь мимо оснеженного крыльца
Мятежным маршем проходили роты.
Лабазник закрестился, на дворе
Гостином зашушукался с собратом,
И строилось декабрьское карэ
На площади, перед пустым сенатом.
Уже дрожит восторгом мятежа
Мастеровщина... Не победа ль это?..
Каховский, нервничая и дрожа,
Три раза выстрелил из пистолета.

6

Еще бы миг – и не было б царя,
Плетей и крепостного лихолетья,
И ты, четырнадцатое декабря,
Иначе бы построило столетье.
Уже рвануло вихрями борьбы
В народ бесправный, к силам непочатым,
Но цепи исторической судьбы
Не по плечу мечтательным барчатам.
Уже гудел и рос поток людской,
Уже насильник, труся, прятал спину,
Но даже ты, диктатор Трубецкой,
Товарищей на площади покинул!

7

И в этот миг, когда глаза горят,
И каждый раб становится солдатом
И рвется в бой – они... они стоят!
Стоят и ждут перед пустым сенатом!
И чувствует поднявший меч борьбы,
Что будет бой мечты его суровей,
Что вздыбят степь могильные горбы,
Что станут реки красными от крови.
И сколько близких канет под топор,
И сколько трупов закачают рощи,
И потому он опускает взор
И, как предатель, покидает площадь.

9

Они стоят. И их враги стоят,
Но громыхает тяжко батарея,
И офицер, в жерло забив снаряд,
Глядит на императора...
- Скорее,
Скорей в штыки! Они – один исход,
Иль правы растопчинские остроты:
«В Париже прет в дворяне санкюлот,
У нас дворяне лезут в санкюлоты».
И император понял: «Дураки!»
И ощущая злость нечеловечью,
Он крикнул батарее (передки
Уже давно отъехали) – «Картечью!»

10

И пушки отскочили. На лету
Подхвачены, накатывались снова
И били в человечью густоту
И отлетая, рявкали сурово.
И это все...
Зловеще тишина
Бесправия сгущалась год от году,
И ты, порабощенная страна,
Не получила от дворян свободу.
В аллее дней, блестящ и одинок,
День отгорел бесславно и тревожно,
И салютуя деспоту, клинок
Ты, дворянин, покорно бросил в ножны.

11

И виселицы встали. И не зря
Монарх-палач на площади их строил:
От них до грозных пушек Октября
Одна тропа... И слава вам, герои!
Явились вы, опередивши час,
И деспот вас обрек на смерть и пытку,
Но чуждый вам и победивший класс
Приветствует отважную попытку.
По сумеречному и злому рубежу
Сверкнул декабрь ракетою огнистой,
И сколько лет, взывая мятежу,
Стране как лозунг было: - Декабристы!

(Советская Сибирь. 25 декабря 1925 г. С. 5.)



Михаил Кузмин в представлении, наверное, не нуждается, и на фоне предшествующего героя выглядит даже как-то… неоригинально. Одно любопытно: это уже не юбилейное стихотворение. Поэтому, наверное, оно и оказалось опубликованным только в 1968 г.


Михаил Кузмин

14 декабря

В этом жутком граде теней,
Снов, несбывшихся сновидений
Ветров, льда,
Жизнь текла без изменений,
Как всегда.
Вечно юная столица,
Словно в сказке, веселится,
Блеск балов,
Только изредка приснится
Пугачев.
Вдруг зловещий гул набата,
И затрясся от раскатов
Град Петра,
И гремела канонада
До утра.
«Реет Занда дух над нами,
Лучше смерть, чем быть рабами,
Братья, в бой!
Вольности подымем знамя
Огневой!»
В полумгле мертвеют лица,
Сердце – пойманная птица.
Сон иль бред?
Ах, с тираном бы сразиться!
Силы нет.
Словно крылья подрубили,
Словно были и не были,
Душно вновь.
Все, что грезилось, уплыло,
Только кровь…
Но ужели столь мгновенно
Все, что свято и нетленно,
Унесла
Этой черной ночи пена,
Ночи мгла?
Мир ушедшим без возврата,
Тем, кто отдал в час расплаты
Кровь свою
И на площади Сената
Пал в бою.

1927

(По изд.: День поэзии. 1968. Л., 1968.)



Одно из стихотворений Татьяны Гнедич Мышь уже цитировала здесь: http://kemenkiri.livejournal.com/702528.html
Здесь тот же случай – написание и публикацию разделяет несколько десятилетий. Наверное, не надо объяснять, почему.
Немного о самом стихотворении. Эрудиция автора в нижеприведенном стихотворении очень заметна, хотя с некоторыми оценками ее согласиться трудно.
(Змея, отодвигая в сторону Мышь): Собственно, диалогом с этим стихотворением Татьяны Гнедич Мышью написано «Танго Анны Черноевич» http://kemenkiri.livejournal.com/704521.html (А Эри теперь его поёт.)

Татьяна Гнедич

Декабрист

В Ecole de Hixe натянуты ковры,
В Ecole de Hixe парадное молчанье,
Горят в гирляндах белые шары,
Отменено уроков расписанье…
Шеренгами стоят ученики,
Блестит паркет, как свита, образцово,
И старший сын Ивана Муравьева
Читает вслух латинские стихи!
Ни всплеска вееров, ни звона шпор,
Наставники застыли как солдаты,
Остановив орлиный страстный взор
На старшем Муравьеве император.

Пришла пора талантов торжества!
Свободна мысль от прихоти и неги,
На пользу всех даются нам права,
И нет иных под небом привилегий…
В блестящий век торжественных свобод
Ничей каприз наш путь не перережет!
Сомнений нет - он далеко пойдет,
Сей ученик французского коллежа!
Да, это так… Сомнений в этом нет –
Осанка Гракха, профиль властелина!..
Нет, не поэтом будет сей поэт,
Гекзаметры читающий картинно…

А может быть… Во мгле таится он,
Высокий жребий слав и эпитафий,
Еще не знает сам Наполеон
Российских зим, судеб и биографий…
Не знает он, что Муравьев Иван
За прямоту вельможеской гордыни,
За дерзкий ум и вольные слова
Досаден был еще Екатерине,
И уж давно в тени библиотек
Проводит свой досуг зимой и летом,
Шестнадцатый дочитывает век
И переводит древние сонеты.
Но, поискам вселенского добра
По-прежнему досуги посвящая,
Историю упрямый либерал
От сыновей упрятать замышляет.
Что «Общества и Власти Договор
Не всюду так искусно человечен,
Что в их стране бесправия позор
И кулаком и шпагой обеспечен.
И будет час, когда об этом им,
К шлагбаумам приблизясь роковым,
Робея, мать несмело прощебечет.
Легко достать надушенный платок,
Легко смахнуть порыв сентиментальный:
«Дитя мое, увы, весьма жесток
Удел рабов на родине печальной…»

Как тяжело отечеством назвать
Страну еще не тронутых Бастилий!
Как тяжело, когда отец и мать –
И те уже не могут понимать
Того, чему они же научили!
Но есть друзей согласная семья
Вино больших восторженных суждений,
Там Вольности встречаются друзья,
Там – Правота, и Молодость, и Гений…
«Не быть тому, чтобы народ, восстав,
Застал и нас в объятьях праздной неги,
И, в новом мятеже ища законных прав,
В нас не нашел ни Брута, ни Риэги!»
Не быть сему!.. Пылает голова,
И клятвенно встречаются бокалы,
И падают безумные слова,
Крамольные вещая идеалы,
И проклят «коронованный злодей»,
И создаются дерзостные планы…
А над большим молчаньем площадей
Алеют петербургские туманы,
Алеют, и сгущаются, и ждут,
И гаснет день, умышленно-короткий,
А за окном куранты глухо бьют,
И часовые ходят за решеткой…
А там – весна и загородный май,
Июнь, июль, жеманные девицы,
И далеко, за остров Голодай,
Ушедшие окраины столицы…
………………………………..
Да, это так…Сомнений в этом нет…
Осанка Гракха, профиль властелина…
Нет, не поэтом будет сей поэт,
Гекзаметры читающий картинно…
………………………………..
Но далеко от Франции лежит
Угрюмый край от Припяти до Бийска,
В Ecole de Hixe еще не говорит
Профессор об империи Российской…
Еще темны судьбы границ и карт,
Еще стоит шеренгами La Garde,
И строй знамен в победах не разрежен…
И, барабанный чувствуя азарт,
Любуется в раздумье Бонапарт
Учеником французского коллежа…

1930

(Из сб. «Этюды. Сонеты». Л., 1977.)




О Риталии (так!) Заславском (1928 – 2004, там и там – Киев) в Сети как-то не очень много.
(см. например, http://www.libros.am/book/102865/tyapa
или http://www.vekperevoda.com/1900/rzaslavskij.htm )
Как и несколько уже упомянутых здесь авторов, он долго и много занимался переводом, и первую книгу собственных стихов выпустил, когда ему было уже за сорок. (Вы заметили, сколько хороших поэтов в советские годы вдруг начинает заниматься переводом? У историков было такое явление «эмиграция в феодализм» - безопасная тема, далекая от сегодняшнего дня. Ну вот и здесь, похоже, «эмиграция в перевод». Из тех, чьи стихи приведены выше, переводами, кажется, не занимался только проживавший в Харбине Несмелов… Судя по дальнейшей биографии – может, лучше бы занимался?)
Но вернемся к Заславскому. Вам не кажется, что первое стихотворение в подборке, написанное в 1968 году, «Кончилось время больших площадей…» - оно не только про 1826 год?..


Р.З. Заславский
(Из сб. «Годовщины». Киев, 1984.)

Из цикла «Декабристы»

1. Утро 15-го декабря

Кончилось время больших площадей,
Жестов и выкриков гулких,
Вот и настала пора переулков,
Полутеней и просто теней.
Кончилось время и время пришло,
Время сменило время,
Темень сменила темень,
Зло заступило зло…

1968


2

Голубые мундиры,
Голубая зима.
И толпа, и кумиры
Сходят молча с ума.

Котильоны и вальсы,
Но седеет висок:
Дни бегут, как сквозь пальцы
Побережий песок.

Больше некуда деться:
Голубеют леса,
И остзейского немца
Голубеют глаза.

Кто-то юный и пылкий
Проклинает судьбу.
И пульсирует жилка
Голубая на лбу.

Но под ней, голубою,
Бьется красная кровь…
В этом красном прибое
И тоска, и любовь.

Значит, кто-то остался,
Только стал одинок…
Дни бегут, как сквозь пальцы
Побережий песок.

Он один перед всеми –
Ничего, ничего…
Ведь придет его время –
Только после него…

И дымок над трубою,
Голубея, плывет…
Надо всею землею
Голубой небосвод.

1960

3. Видение

Все повторяется. Точь-в-точь.
Не повторяется, а длится…
И тот же день. И та же ночь.
И даже те же лица.

И кто-то где-то на заре
Кусает губы снова.
И до сих пор стоит каре,
И нету, нету Трубецкого…

1964

4. Монолог Пестеля

Трактаты пахнут трактами,
И кровью, и парашей,
И маршевыми тактами,
И просто смертью нашей.

И всем, в бессмертье лезущим,
Постыдно прятать лица,
Таиться больше незачем,
Бессмысленно таиться…

Что, испугались? Так-то мы?
А кто кричал: навеки!..
Трактаты вьются трактами –
Не опускайте ж веки!

1970

(…)

7.

Свеча в старинном канделябре,
А по углам – все та же ночь.
Быть мудрым. Добрым. Даже храбрым.
И ничего уже не мочь.
Ты стиснут ночью. Стиснут. Стиснут.
Сиди, понурившись, в тиши
И слово милое «Отчизна»
С заглавной литеры пиши.
И утешайся тем округлым
Неповторимы первым «О».
Оно – петля. И профиль смуглый.
И все что вспомниться должно.
Усталый, горестный и старый,
Ну что ты можешь или мог?
Ты просто пишешь мемуары.
А люди шепчутся: «Пророк!»
И дух опять в живом и сущем,
И кажется, что он один
Связует прошлое с грядущим
Безумством следствий и причин…
Ты вроде выводов не делал,
Но время через двадцать лет
Твоей рукою онемелой
Писало свой автопортрет.
Оно опять к тебе взывало,
Хоть в аналогиях его
Ты понимал на диво мало,
А то и вовсе ничего…

1966



И засим мы переходим к содержимому папки «Странное».
Несмотря на совершенно образцово-стандартную биографию советского деятеля культуры национальных окраин, стихотворение Сибгата Хакимова производит впечатление текста, написанного верующим мусульманином.

С. Хаким

Ходил я в «Церковь декабристов»

От будничной сбежал я суеты,
Ищу одну среди церквей Читы,
Что для меня не именем Христа,
А декабристов памятью свята.

И вот стою в опрятной, как мечеть,
Зеленой церкви.
Чую за спиной
Дыханье тех, кто в дали ледяной
Был осужден для мира умереть.

Звенит железо.
Я их в наши дни
Зову: «Пришла желанная пора».
И, словно мы расстались лишь вчера,
О Пушкине справляются они…

Из мусульман, татарин я простой,
Но веруя в людских сердец союз,
За Пушкина в острожной церкви той
Я вместе с декабристами молюсь.

От будничной сбежал я суеты
В святое место каторжной Читы…
Как хорошо, что повторил я тут:
Нет, не пропал, друзья, ваш скорбный труд!

(Из сб. «Вечные ветви». Л., 1971. Перевод с татарского.)


Анатолий Преловский.
Если предыдущий автор – типичный деятель культуры союзной республики, то биография следующего – биография типичного шестидесятника. Еще он – потомственный сибиряк, и это очень заметно в его взгляде на декабристов: для него они – не те, кто вышел на площадь, а те, кто здесь, в Сибири, занимался чем-то полезным.
С формой тут, на наш взгляд, не очень хорошо, но человеку определенно есть, что сказать. И говорит он внезапно о сельском хозяйстве.

А.В. Преловский
Из поэмы "Борозда".

Еще не отгремели кандалы
на Нерчинском на каторжном заводе,
как вызовом угрюмству кабалы
на скудном декабристском огороде
сибирский овощ первый дал росток -
и с той поры по-декабристски смело
пошло этапным маршем на Восток
их земледельческое дело.

И нынче я, в свободных зеленях
бродя свободно, чувствую смятенье
души, когда мерещатся в полях
святые, несгибаемые тени.

...Муханов возле Братского острога
в пади укромной запахал надел.
Просился, чтоб к крестьянскому сословью
приписан был. Отказано. (Та падь
Муханихой звалась. И лично я
на дно водохранилища ее
отправил.)

...Вот Юшневский пожилой.
На берегу студеной Ангары
по-генеральски - с толком, по ранжиру -
понасадил не только огород,
но кукурузу ращивал: любил
гостей лесных степною мамалыгой
поудивлять. (Я в Малой Разводной,
когда она еще была на свете,
однажды еле не замерз - на лыжах
бежал к Байкалу да попал в пургу.
Не у его ли печки отогрелся?)

...Фонвизины в Тобольске. Завели
сады, теплицы и оранжерею.
И к барскому, хоть ссыльному, столу
зимою подавались ананасы,
чем Пущин, их душевный друг
полакомиться рад был. (Тщетно я
искал зимой в Тобольске хоть бы луку -
был пуст базар.)

...Вот в Селенгинске
Бестужевы. Песчаные увалы
пораспахали, а в степях табунных
поразвели испанских мериносов.
(На месте поселенья дружных братьев
предстали мне чугунные кресты
да заповеданное пепелище -
все остальное поглотила степь,
оставив нам лишь память. Боль и память.)

...Вот Поджио румяный. В Усть-Куде,
под боком мясоедного Иркутска,
растит в теплице дыни-канталупы -
и счастлив, огнеглазый итальянец,
что канталупа так напоминает
Неаполя оранжевое солнце.
(На тех давно заброшенных угодьях
когда-то было вдоволь перепелок.)

...Вот Веденяпин в Киренске. Сам нищий,
сам голоднее варнака,
а начал сад насаживать, что Киренск
на город походил. (Я не застал
ни черенка от сада, но деревья
его я помню: детство там прошло,
где лиственницы декабристской крона
еще над Леной, гордая, шумела.)

...Вот Кюхельбекер-старший в Баргузине.
Ведет пожоги средь тайги - чистину
свою, как подобает инженеру,
длит по науке, хоть и в одиночку.
Его крестьяне Карлычем зовут
в знак старшинства. (А "Карлычева поля",
запаханного нынче тракторами,
не отыскать. Но спросишь, где оно, -
ответят. И покажут - на четыре
на все земные стороны: так помнят
и чтят.

...Вот первый декабрист Раевский
в Олонках. На ангарском берегу
сам пашет, сеет. По-крестьянски рубит
избу с подклетом. В жены взял селянку.
И всю-то жизнь учил детей крестьянских
и грамоте, и чести. Вечный прасол,
заступник справедливости, свой век
он прожил у земли - землей. (Как хроникеру,
мне довелось двух правнучек его
снимать для киноочерка: большие,
немолодые смуглые доярки
с бурятскою раскосинкою глаз.
Я помню кадры: пальцев переплеск -
подойник - глаз коровы - сам коровник,
по-нынешнему - допотопный... Но
надои были нынешних повыше.)

Назвал немногих, а трудились все
на малоплодной пахоте сибирской:
не даром хлеб на нашей полосе
отмечеy прямотою декабристской
и стойкостью. Уж если пленный дух
и скованная сила ТАК умели
найти себя под гнетом бед и вьюг,
то нам-то, вольным людям, неужели
не по плечу - таежной целины
пропашка ради всенародной пользы?

Храню в душе подобие вины,
что был рожден непоправимо поздно
но счастлив я, что вырос в тех краях
и декабризмом не по воле странствий
жил. Хоть и в разных временах,
зато в одном березовом пространстве.

(А.В. Преловский. Земная тяга. М., 1983. с. 126-130.)



Давид Симанович
(Тут неожиданно Википедия промолчала вовсе, зато нашлась хорошая биография… на сайте о фантастике: http://archivsf.narod.ru/1932/david_simanovich/index.htm )
…Эти стихи – вообще не про декабристов, а про войну в Белоруссии. Здесь безусловно сказывается личный опыт автора, - хотя именно во время войны он в Белоруссии и не был, а был вообще в эвакуации... А если бы был – скорее всего, ничего бы он потом уже не написал и ничего бы мы не знали про такого автора.
Но неожиданно именно эти стихи, их трактовка – цепляет. Может быть, потому, что для героя стихотворения декабрист Пестель, прозвище в честь которого он носит и которого он вспоминает перед смертью – тоже человек, который погиб… и которому, наверное, погибать было страшно, как каждому человеку.


Д.Г. Симанович
(Из кн. «Станция тревоги и любви». Минск, 1972.)

Большая перемена

В школе той, где мы с тобой учились,
Где чернила превращались в лед,
Можно было спутать Перу с Чили,
Но, внезапно обретая крылья,
С Пестелем взойти на эшафот…

Был декабрь. Коптилка на два класса.
И ходил учитель в два конца,
Будто бы в великой правде клялся,
Что стучаться должен пепел Клааса
В наши неразумные сердца.

Звал звонок. Внимания антенна
Отключила грозную волну.
И пустела классная арена.
И уже большая перемена
Начинала вечную возню.

А один задира, с нами вместе
Бегавший среди других дворов,
Дерзко вопрошал: «А правда есть ли?»
И его прозвали «Пашка Пестель» -
Декабрист пятнадцати годов.

Хоть никто, конечно, «Русской правды»
Пестеля ни разу не читал
В нашей школе. Были бы мы рады
Без бахвальства, даже без бравады
Одолеть программный матерьял.

В утро то, как на арену цирка,
Под неярким куполом небес
К школе подкатили мотоциклы,
И фашист, как рыжий клоун, крикнул
Нам: «Аусгеен! Выходите здесь!»

И учитель старенький, прямея,
Вывел нас во двор из школьных стен…
Там, как в берег моря, билась пена:
«Будет вам большущий перемена.
Это значит – много перемен…

Побеждайт немецкая идея», -
А потом, теряя мыслей нить,
Рыжий клоун закричал, зверея:
«Каждый большевика и еврея
Должен на дорога выходить».

И смущенно старенький учитель
Глянул сквозь пенсне на белый свет,
Вышел и сказал: «Прошу, учтите,
Это дети… Я – еврей… Казните…
Большевик я с самых юных лет».

Крикнул Пашка: «А за нами правда!» -
И пошел на свой последний бой.
И за ним шагнули все ребята,
Черные и светлые орлята,
Выросшие под одной звездой.

…А верзила рыжий, рыжий клоун,
От своих солдат не отходя,
Выплеснуть хотел уже на слово
То, что было у него готово –
Струи автоматного дождя.

Только тут пришла на помощь сказка:
Пули замерзали на лету,
Превращаясь в радужные краски.
И фашист уже глядел с опаской,
Мол, сейчас и сам я пропаду.

Пашка по сугробам, как по дюнам,
вынырнул на школьное крыльцо,
подбежал он к клоуну плюнул,
словно всею ненавистью дунул
в черное фашистское лицо.

И опять действительности сцена
Близилась ко мне издалека.
И была большая перемена,
Самая большая перемена
За года, а может, за века.

И сходились жизнь и смерть на сцене.
А у смерти старый поворот
Против жизни: за сопротивленье,
Против жизни: и за нападенье
Пашку возвести на эшафот.

И пока топор стучал по доскам,
Будто выбивал на них клеймо,
Ждал избитый Пашка под березкой,
И звучало в сердце у подростка,
Словно завещание, письмо:

«Здравствуйте, Павел Иванович Пестель!
К Вам обращается Пашка Смородина.
Вы для меня – как далекая песня,
Вы для меня – как усталая Родина.

Я прочитал вашу «Русскую правду»,
Ложь понапрасну над правдою тешится.
Будут враги наши преданы праху,
Будет цвести дорогое Отечество.

Знаю – в петле очень больно и тесно,
Нету ей дела до имени-отчества,
Только и я - из такого же теста,
Как декабристы из Вашего общества.

Что мне палач с его черной петлею,
Я ведь слезою его не обрадую,
Если стоите вы рядом со мною,
Пять декабристов, казненных неправдою.

Слышите, Павел Иванович Пестель,
Музыку, цепи кровавые рвущую?
Это за нами – Красная Пресня,
Это за нами – сама Революция.

Мы – продолжение ваше и смена.
Жалко, что не был я с вами знаком…»

…В нашей школе вновь большая перемена
Начинается заливистым звонком.



…Остается только поражаться – под каким невероятным углом в советское время нужно было выпасть на тему декабристов, чтобы посмотреть на них просто как на людей.
Да и в наше время это не всем удается… Но об этом мы вам расскажем в другом выпуске нашей передачи – и не про стихи.

Comments

( 31 подшито и пронумеровано — отправить запрос )
naiwen
Dec. 14th, 2016 03:22 am (UTC)
Спасибо. Вот что меня совсем не цепляет, так это Серебряный век (вот разве что Кузьмин).
а вот Заславский зацепил. И вот это первое, до дрожи. Не только 1825, и не только 1968.
Время сменило время,
Темень сменила темень,
Зло заступило зло…
совершенно чеканная строфа и мысль. Задержать дыхание.
Ну и от последнего автора слегка прослезилась тут, с утра.
odna_zmeia
Dec. 14th, 2016 02:00 pm (UTC)
Да, эта первая штука у Заславского чеканная просто, идеальное соотношение формы и содержания.
И меня тоже чем-то внезапно зацепило последнее, тоже буквально до слез.
eamele
Dec. 14th, 2016 04:57 am (UTC)

Спасибо.
Хотя к стихам про Каховского у меня...сложное отношение.
Офф.Да, книгу вам мы привезли.



Edited at 2016-12-14 04:58 am (UTC)
odna_zmeia
Dec. 14th, 2016 01:55 pm (UTC)
Спасибо! Сколько с нас?
Про отношение к стихам о Каховском вполне понимаю. Чем ближе задевает, тем сложнее совпасть в оценках, это естественно. Мне в этом цикле очень понравились Рылеев и С. Муравьев.

Edited at 2016-12-14 02:01 pm (UTC)
(no subject) - eamele - Dec. 14th, 2016 02:23 pm (UTC) - Expand
(no subject) - odna_zmeia - Dec. 14th, 2016 10:04 pm (UTC) - Expand
(no subject) - eamele - Dec. 15th, 2016 08:40 am (UTC) - Expand
(no subject) - odna_zmeia - Dec. 15th, 2016 10:25 am (UTC) - Expand
tindomerele
Dec. 14th, 2016 10:03 am (UTC)
Спасибо.
Стихи о декабристах, поднимающих сельское хозяйство в Сибири пробили до дрожи.
odna_zmeia
Dec. 14th, 2016 01:52 pm (UTC)
Да, оно какое-то... внезапное.
hannahlit
Dec. 14th, 2016 10:27 am (UTC)
Привет ) Я тут мимо шла )
А "Синие гусары" Асеева тебе как?
odna_zmeia
Dec. 14th, 2016 01:52 pm (UTC)
Привет-привет! Заходи еще, мы всегда рады.:)
"Синие гусары" вполне нравятся, но мы тут не брали очевидных вещей, к примеру, Н. Асеева и Н. Агнивцева, может быть, и зря не брали.
Авторская песня, кстати, сюда не попадает, но это все-таки не только стихи.
Вообще была такая мысль, что, если мы что-то забыли или пропустила, что читатели этот пробел восполнят.:)
(no subject) - naiwen - Dec. 14th, 2016 06:49 pm (UTC) - Expand
(no subject) - kemenkiri - Dec. 14th, 2016 09:02 pm (UTC) - Expand
(no subject) - naiwen - Dec. 15th, 2016 02:08 am (UTC) - Expand
(no subject) - kemenkiri - Dec. 15th, 2016 03:27 pm (UTC) - Expand
beldmit
Dec. 14th, 2016 12:19 pm (UTC)
Спасибо.
lubelia
Dec. 14th, 2016 12:43 pm (UTC)
Заславский какой хороший.
odna_zmeia
Dec. 14th, 2016 01:48 pm (UTC)
Да, мне при перечитывании, пожалуй, еще больше понравился.
(no subject) - lubelia - Dec. 14th, 2016 02:15 pm (UTC) - Expand
(no subject) - odna_zmeia - Dec. 14th, 2016 02:22 pm (UTC) - Expand
(no subject) - lubelia - Dec. 14th, 2016 02:25 pm (UTC) - Expand
(no subject) - odna_zmeia - Dec. 14th, 2016 10:03 pm (UTC) - Expand
(no subject) - kemenkiri - Dec. 14th, 2016 09:09 pm (UTC) - Expand
hannahlit
Dec. 15th, 2016 02:51 pm (UTC)
Мандельштамовского "Декабриста" ещё сюда
odna_zmeia
Dec. 15th, 2016 04:39 pm (UTC)
Да, забыла ведь.
Вот оно:
https://rustih.ru/osip-mandelshtam-dekabrist/
anarsul
Dec. 19th, 2016 04:30 pm (UTC)
Слушай, внезапным образом я пропустил эту подборку - и вот только сейчас нашел. Предусмотрительно не стал перечитывать Зенкевича :-))
bronislavna
Dec. 20th, 2016 12:49 pm (UTC)
У Асеева ведь не только "Синие гусары". Есть еще Петербургский туман, который я очень люблю.
http://dekabrist.mybb.ru/viewtopic.php?id=331
odna_zmeia
Dec. 20th, 2016 01:28 pm (UTC)
Слушай, я вообще его первый раз вижу! Отличная штука, жаль, я раньше не знала...
(no subject) - bronislavna - Dec. 20th, 2016 01:37 pm (UTC) - Expand
(no subject) - odna_zmeia - Dec. 20th, 2016 01:41 pm (UTC) - Expand
( 31 подшито и пронумеровано — отправить запрос )