?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Отчет с "Гаваней" -

пока то, что получилось. Записывать и правда помогает, хоть отчасти.:)

Не знаю не как рассказать, а что рассказать. Жизнь каждый день приносит нечто новое, но для меня оно все время одно и то же – стоит ли описывать однообразное разнообразие? Говорят, рассказ о счастье короток, о страдании – длинен и многословен. Для меня не так – зачем говорить о том, что тебе больно? Что говорить – как именно, где, насколько сильно? Об этом неинтересно слушать, так зачем же я возвращаюсь к прошедшему, где не происходит и не меняется ничего, кроме нее?
Череда подсвеченных розовым облаков над степью в закатном солнце – над степью, над лесом, к морю, на Запад – прочь отсюда, прочь от земли. Облака свободны плыть. Облака и ветер, небо, звезды, Итиль и Анар, проплывают над нами, свидетельствуя наши слова и дела.
Что я помню из этих дней, что еще, кроме? Кого еще?
Что-то ведь должно быть, кроме сбивчивых и противоречивых вестей о Камне – Камне в Оссирианде, Камне в Гаванях Сириона – неясно, глухо, сбивчиво, и ясно на самом деле только одно: Сильмариль невозможно скрыть, это не та вещь, что сгинет, не оставив о себе следа. И нужно решать что-то, что-то делать с этими вестями, которые тянут душу своей неопределенностью, меня спрашивают, что мы предпримем, а хочется ответить «ничего», потому что бессмысленно что-то делать с тем, что чудится нам в шорохе листвы.
А потом пришел Илломэ – нет, не пришел; ворота открыли по тревоге, и в крепость его, раненого, внесли на руках двое юношей – его сыновей. Они не смогли нам ничего объяснить, лишь просили разрешения посоветоваться с отцом, и тогда я прошел в целительскую и прямо спросил его о вестях. Я знал, что он не станет мне лгать…
Да, все так, все верно, Эльвинг дочь Диора, правительница Гаваней Сириона, носит на груди Камень нашего отца. Решать. Теперь – решать.
Первый вопрос, который задали близнецы, был: «Когда?» Маглор… не помню. Провал. Память – гнилая ткань, расползающаяся на клочки, иногда на отдельные нити. Вначале сохранившихся кусков больше, потом – почти только одни нити. Я постараюсь, как смогу, сохранить связность рассказа.
Они ждали моего решения, и я решил, как считал правильным – мы не предпримем ничего. Ничего, вообще ничего, потому что любой наш шаг будет самообманом и уступкой Ей. «Удержите нас», - просили младшие, и я ответил: «Пока смогу – да».
Мы объявили свое решение, рассказав все, что знали – и что Камень в гаванях, и то, что мы решили не делать ничего. Сначала все ошеломленно молчали, потом раздались возмущенные возгласы: Лорлоса о смерти Куруфина и мести за нее, Лайто – о том, что же мы будем делать дальше? Их оборвал Эрендиль, кано дружины младших, комендант Амон Эреб: «Жить! Жить, так же как жили до этого». «Жить, как и прежде. Стоять на страже. Варить кашу», - они засмеялись, кажется, будничность и приземленность этой каши хоть отчасти разрядила обстановку – увы, не во всем. Мы выходили из залы, когда Эрендиль? Илессин? – (провал. Не помню) окликнул меня: «Лорд, Лайто собирает отряд пойти на Гавани без вашего ведома, и Лорлос с ним». Я слышал, как они переговаривались – почти не понижая голоса, видимо, не заметив меня. Пусть. Пусть, настанет утро, дурь выветрится, да и стража не выпустит из крепости отряд без разрешения лордов.
… Они никуда не пошли. Разумеется, они никуда не пошли.
Легче не стало. Может быть, кому-нибудь, кому-нибудь, кого избавили от новой Резни на следующий день, - я надеюсь, что хоть кому-нибудь. Мне – нет, и братьям – нет. Может быть, следовало бы сделать так, как хотелось: сказать: «Я – отрекаюсь». И пусть бы обрушилось небо, но это было бы решением куда более определенным, чем сводящее с ума «ничего». Ничего не делать, пока могу. Пока могу держать и держаться – но я лучше многих знаю, что мои силы конечны.
…Что-нибудь еще, хоть кого-нибудь еще. Еще лица…
…Эриант. Женщина из Дома Хадора (да, вот так. Кто-то все же уцелел из их народа.), беглая рабыня из Дор-Ломина – ее подобрали в лесу месяц назад. Всего боится, шарахается от прикосновения, норовит поцеловать руку или встать перед кем-нибудь из нас на колени. Почему-то было важным, чтобы она перестала бояться и пришла в себя – что-то еще, кроме. Обязанности лорда – это кроме. Найти Хэльвдис, попросить накормить и позаботиться, потом вернуться в общую залу, убедиться, что беглянке гораздо лучше и услышать, как она отвечает кому-то: «Это Маглор??? Который? Этот?» Потом поворачивается ко мне и заявляет: «Ты еще скажи, что ты Маэдрос». «Ой, как смешно! Я что же, в сказку попала?» Смешно. Правда смешно, мне и самому смешно – так непохоже то, что нас окружает, на сказки, которые рассказывали о сыновьях Феанора этой женщине, так… по меньшей мере печально мы выглядим. «И про вас все песни?» Нет, про нас не все – к счастью. «Но те, что про сыновей Феанора – те про нас.» «Это тебя Моргот обидел?» «Больше он меня не обидит». Да, больше – нет. Больше – невозможно, все, что больше, сверх – не Моргот, мы сами. Она поднялась и поцеловала мне руку – не так, как делала раньше, в благодарность, а как-то… бережно? Словно жалела меня.
… Гилдан, кано дружины Маглора, сидел на складном стуле перед воротами. Поначалу он стоял, потом принес себе стул и пристроился сидеть. Одну смену, вторую, третью, отвлекаясь только если его позовут. Стража в его присутствии теряла всякую волю и способность к самостоятельным действиям. Гилдан требовал строжайшего соблюдения субординации, но раз он все время тут сидит, то, видимо, и решать тоже будет он? В результате преобладала то странная беспечность (кано Алдамар и кано Эрендиль воспользовались этим и однажды перепрятали стульчик), то неумеренная бдительность, пока еще не приведшая ни к чему непоправимому. Я спрашивал Маглора, доверяет ли Гилдан ему самому? Брат не смог ответить.
В тот вечер подозрительность Гилдана оказалась не самой уместной – вастачка Ульхана нашла в лесу раненого волчонка и хотела пронести его в крепость, Гилдан без лишних размышлений волчонка в воротах убил. Ульхана ударилась в крик о жестоких эльфах, которые только на словах любят животных, на кухне принялись шептаться о том, что все волки служат Врагу. За стенами, кажется, опять выли волки – нет, это Ульхана снова ушла в лес и пела там, почти неотличимая от волков. Лучше бы он позволил ей притащить щеночка, а там бы щеночек вырос и покусал дуру. Особого вреда в крепости волк бы не причинил, а Ульхане впредь был бы урок; но что сделано, то сделано.
… Ворота открыты – впустить вернувшийся из вылазки отряд. Не знаю, как вернулся отряд и был ли он вообще – в ворота крепости вошел высокий воин с факелом, в закопченном шлеме, голубая котта порвана и обожжена; остановился передо мной – молча, слышно только дыхание стоящих вокруг, кажется, половина населения крепости высыпала к воротам. «Кто это, кто это?» Мне кажется, или кто-то называет его имя – «Финдекано».
«Кто ты? Кто ты, зачем ты пришел? Говори или сгинь, исчезни, морок! Говори или исчезни!» Не исчезает, только смотрит на меня из-под шлема, но я не вижу глаз, почему-то не могу увидеть глаз, не вижу лица, только понимаю, что оно тоже обожжено. «Говори или сгинь! Говори или сгинь! Что ты хочешь от меня? Тебя нет, тебя не может быть здесь…» Не уйти, не отвести взгляда, не избавиться. «Уйдите все!» - кажется, мой голос, толпа вокруг расходится, и тогда он наконец отвечает – глухо и бесконечно печально: «Я не виню тебя».
… Провал.
… Темно, я стою на крепостном дворе, вцепившись в дерево, рядом Амрас? Амрод? Оба? Почему-то спрашиваю у них: «Что это было?» Дерево знает не больше… «Это твоя тоска. Только твоя тоска по нему». Наверно, стоило бы попытаться лучше управлять своей тоской.
Амрас рядом отрешенно смотрит в огонь: «Да, отец. Хорошо, отец, конечно. Как ты захочешь…» «Брат, с кем ты говоришь?»
Голос Амрода: «Смотрите, кто это?» Маглор. Это Маглор, несомненно, только такой, каким мы не видели его сотни лет – подходит к Гилдану, обнимает его, тот тоже узнает и, кажется, ничуть не удивляется.
«Я слышал от людей, что раз в 10 лет – или в 100 – люди часто путаются в датах – одну ночь в году расцветает папоротник. Никогда не видел, чтобы папоротник цвел, но мало ли что бывает? Так вот, в эту ночь возможно всякое – исполняются желания, видения становятся реальностью. Может быть, этой ночью где-то в окрестных лесах расцвел папоротник?» Что-то определенно было в попытке Амраса объяснить происходящее – мне увиделся светящийся собственным цветом цветок к черноте леса.
Спать. Довольно видений для одной ночи.

Продолжение - не раньше среды.:)

Comments

( 9 подшито и пронумеровано — отправить запрос )
kemenkiri
Sep. 12th, 2005 10:42 pm (UTC)
На ночь глядя
...И вам тоже - Приятных Снов.... Кхе.... Чтобы высались и рподолжили записывать... *приятных*, я сказала....
grachonok
Sep. 13th, 2005 05:27 am (UTC)
Ощущение какое-то странное... Как будто меня там было...
anoriel
Sep. 13th, 2005 11:55 am (UTC)
Продолжения жду.
lorindil
Sep. 13th, 2005 11:57 am (UTC)
Ты знаешь, что я ничего не могу тебе сказать, и знаешь, почему. Мне очень жаль, что это так, но увы, это ничего не меняет. Хотя -- пока я есть... Впрочем, это ты тоже знаешь.
meondil
Sep. 13th, 2005 08:16 pm (UTC)
ты знаешь, стало. и, думаю, не только мне, по крайней мере я, кажется, почувствовал общее облегчение, когда Ты сказал, что Никто Никуда Не пойдет. такая... волна прошла - жить будем! ведь до того было ощущение, что вот оно, все кончено, вот опять будет как тогда, а это не смерть даже, это хуже, это еще и утрата себя - а потом в круг вошел Лорд и - нам подарили целый день жизни! жизни! мы жили, понимаешь? занимались какими-то своими делами, беседовали о важном и о ерунде... кажется, никогда не получал подарка дороже... надеялись ли? наверное - кто как, я, дурак - да, была такая безумная надежда, что, может быть... может быть удастся решить дело миром, а вдруг они поймут, ну как тут не понять, может, мы продержимся, ну а вдруг... и за всем этим - мысль, каково - ему все это нести... и пытаешься ято-то сделать, хоть покормить, хоть чаем напоить, хотя знаешь, что ничем - не поможешь...
Лорд мой, прости меня. я так ничего для Тебя и не сделал.


... еще помнится - уже поздно ночью Лайто что-то говорил о том, что мы должны, непременно должны идти за Камнем и что Клятва должна быть исполнена, а я пытался возразить ему, что раз Лорд сказал так, значит, это хорошо и правильно, сравнивал это все с болезнью, мучительной болезнью, от которой нет лекарства, как от бешенства, и когда что-то узнается о Камне, она пробуждается и мучает их еще сильнее...
- мне не нравится твое сравнение, - сказал Лайто.
и Твой голос из темноты:
- мне - тоже.

дурак я, дурак...
odna_zmeia
Sep. 15th, 2005 02:51 pm (UTC)
МОЙ голос? Мой... Ох, какая же у меня дыра в памяти, я ничего, ничего не понмю.:( Но ведь ты знаешь, знаешь, правда - мои слова относились не к тебе, не к твоему сравнению (я не слышал этого разговора, должно быть, подошел к самому концу), мне не нравится, но оно и не должно мне нравится, что толку, если так - есть?
Спасибо тебе за все - и прости.
meondil
Sep. 15th, 2005 05:56 pm (UTC)
мне так казалось, что - Твой. то есть тогда я твердо был в этом уверен, хотя... ну, может и ошибся. хотя Ты, насколько помню, тогда неподалеку сидел - а мы и не видели.
конечно, знаю. думаешь, мне нравится? только я тогда объяснял не совсем правильно, тут не бешенство... тут скорее другая болезнь. что-то вроде очень сильной аллергии, только наобарот.
и Тебе - спасибо. а за что-прости? если что и было не совсем так, то только если я сам этого не сделал.
а, понял - за то, что мне так и не удалось Тебя накормить... ничего, у нас еще много времени...

Тебе - спасибо. у нас самый лучший Лорд.
anhistory
Sep. 14th, 2005 01:17 pm (UTC)
это было оплакивание
пьета.
наш плач по ним... по тем, кто оступился и пытался остаться собой.
то самое -"небеса невыносимы светлы".
я смотрю на зведу и понимаю что лечу. вниз.
odna_zmeia
Sep. 15th, 2005 02:52 pm (UTC)
Да, верно. Для нас - про то, как можно пытаться остаться собой - безнадежно, все равно проиграешь, но - пытаться.
Пьета.
( 9 подшито и пронумеровано — отправить запрос )