?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Это еще не все, как ни странно, но осталось уж самое последнее. Надо его сегодня добить.:)

***
Снова Сухуми - теперь "культурной" своей частью - правда, восприятие затруднено несколько истерической подготовкой к 10-летию независимости, к 30 сентября - вдоль дороги повсеместно сжигается мусор, везде и всюду ремонт.
Какой красивый город Сухуми! Так и хочется добавить: "Был когда-то…" - но я сейчас не об этом. Не пыльная деревенская Гудаута, не бывший великосветский курорт Гагра - город, пригодный для жизни круглый год, город, по которому хорошо просто гулять, вертя головой, или сидеть где-нибудь в открытом кафе - раньше, до войны. Старый город со следами модерна и не знаю чего еще, с традициями, со своей интеллигенцией. Фотоателье, в которое мы зашли починить фотоаппарат, было на том же месте лет 60 по меньшей мере - судя по оборудованию и стилю вывесок, а я думаю, что и раньше, лет 100, как построили здание. Дубовые панели на стенах, лепной потолок, интерьер времен модерна - не музейная стилизация для привлечения клиентов - просто здесь никогда ничего не менялось. А зачем? На стене - мемориальная доска какой-то армянки (прежней хозяйки?). Фотограф. Кажется, тоже армянин, с любовью рассматривает фотоаппарат, зовет коллегу: "Представляешь. Фокусное расстояние - 105!" Коллега восхищенно цокает языком.
Южный город, нее курортный. А просто южный - здесь так живут. Учреждения, работающие до трех, люди ходят на работу - в то же фотоателье или в дом культуры, как Диана - учить детей танцам. Дети купаются на набережной, люди строят дома из диоскуровских камней. Мне понравилось бы здесь - раньше. Я люблю старые города…
Сухумскому музею плохо. Нет, здание цело, но от экспозиции - еще советских времен - осталась треть. Непременные, наводящие на воспоминания об Алексине, чучела животных (хорошо, что не бобров), потом - каменный век, потом сразу - отдел этнографии, потом античность, потом просто какая-то невразумительная ерунда, и повсюду на полу - экспонаты, потерявшие свое место. Судя по всему, богатейший отдел археологии - подлинная греческая надгробная плита с сугубо семейными барельефами - я помню ее еще по учебнику истории. В отличие от Пицунды, впечатления заброшенности нет; люди, работающие там, вызвали у меня уважение…
Ботанический сад. А что сделается Ботаническому саду? Пальмы место жительства не меняют. Ну, вместо двух кактусовых горок (судя по довоенной схеме) осталась одна, ну маленький он - особенно по сравнению с Никитским, ну, куда меньше ухожен - но ухожен ведь! И Никитский - вне сравнений… В Ботанической саду тоже готовились к юбилею - срезали с деревьев сухие ветки. Мы подумали, что в обезьяньем питомнике будут купать обезьян в шампуне от блох и учить их хорошим манерам. В Сухумском ботаническом саду несметное количество бамбука - так что часть его переселилась через речку Сухумку на другой берег, в город. Помню, в Никитском ботаническом саду нам рассказывали, что тамошний бамбук какой-то нервный, его нельзя пересаживать частями - умирает весь. Этот не умирает - более того, в Ботаническом саду нет проблемы со стройматериалами - все развалившиеся с советских времен скамейки чинят бамбуком, все низкие ветки укрепляют бамбуком… От дельно - уголок южноамериканских колючих растений: коллеция крестовая (цветет, ветви кустарника представляют собой крестообразно сходящиеся кактусообразные побеги, на каждом отростке - длинный тонкий шип. Ангбандская такая… гм… эстетика.) Коллеция несчастная (это название такое!) - просто и прямо торчащие в лицо тебе шипы, и правда, сущее несчастье - споткнуться и врезаться в такой кустик. Коллеция колючая - кустарник с нежными круглыми листочками, вдоль ветвей - те же длинные тонкие шипы. Нам представилось, что у колючек есть специальный человек, который за ними следит - какая-нибудь немолодая дама лет 60, беззаветно влюбленная в свои коллеции: "Вы только посмотрите, как они цветут!" У пальм - совершенно пластмассовые листья, на ветру они шуршат и колышутся, как жалюзи на окне.
В обезьяньем питомнике русская кассирша (в Сухуми вообще много русских): "А что, ваши мужчины вам билеты не оплатят? Да, они теперь не платят… Плохих людей выгнали - те всегда за билеты платили…" Мы ходим по питомнику, а я между делом размышляю о трудной судьбе абхазского народа. Они жалуются, что до войны грузины занимали в Абхазии все посты - может быть, дело еще и в том, что в грузинских мужчинах лучше уравновешивалось самомнение и мощь интеллекта? Впрочем, что я об этом знаю… Наша машина забарахлила, и сегодня нас возил на своей муж Земфириной племянницы, бывший шофер-дальнобойщик. Это первый встреченный мной абхазский мужчина, не имеющий на одного из видных на первый взгляд пороков здешних мужчин: он не страдает словесным поносом, не пьет за рулем, вообще не питает страсти к многочасовым застольям и тостам, он только молчит и улыбается…К обезьянам в конце концов пошли все вместе - и Игорем и его двоюродным братом, не замолкавшими ни на секунду. Почему-то оба они свистели, гримасничали, чем-то кидались в обезьян, и самцы в клетках начинали реветь и трясти решетки, воспринимая их как конкурентов. Самоутверждаются они так (люди, а не обезьяны), что ли? И тут я увидела, как наш водитель в стороне кормит обезьян яблоками.
Здесь другая мания - сотрудники орут на посетителей, чтобы те не подходили к клеткам, а то плиты вываливаются, и их потом на место класть. Мне захотелось предложить им попробовать крепить цементом, вдруг поможет?
Животных немного, всего двух видов, побольше и поменьше, всего 300 штук - до войны было 1,5 тысячи. Еще 600 штук не смогли потом поймать, и они, одичав, бегают по лесу в районе Двуречья, в горах за Сухуми. Глядишь, лет через 10 придется музею менять экспозицию в разделе "Фауна Абхазии".
Потом - снова к Диане, Земфириной сестре, - отвозить деревенские дары. Конечно, следует застолье, хотя времени у нас всего час. При мысли о застолье я содрогаюсь, тем более, что в комнату входит дедушка, от прощания с которым в прошлый раз мы еле спаслись. Конечно, тут же появляется чача и закуска. Диана с дочерью, красавицей Асидкой, не ходят, а бегают, подавая еду. Поначалу Игорь еще помнит, что нам уезжать, но тут в дверях показывается Гена, муж Дианы. Я в ужасе бросаюсь на улицу, уводя с собой Графа, их пса, которого так приятно гладить. Во дворе курит наш водитель. Печально глядя на дверь, он замечает: "Здесь можно на два дня застрять. В прошлый раз только на следующий день уехали". Два застолья подряд мои нервы не выдерживают. Что они находят в этих тостах бесконечной длины, во время которых все стоят и благоговейно внимают? Например, в деревне пили за какие-то вишни - потом оказалось, сад был совершенно ни при чем, тост звучал так: За Всевышнего и его здоровье…" Есть в этом что-то… подкупающее.
Наконец прощаемся. Асидка машет рукой на прощание, я размышляю о роликах нужного размера, которые хочется ей привезти - но где я возьму денег на ролики?
Едем в форелевое хозяйство, на Черную речку, абхазское название которой я немедленно забываю. До войны оно занимало огромную площадь, теперь в бывших прудах жители окрестных сел сажают кукурузу. Но и форель еще немного разводят, в каждом бассейне - рыба одного возраста. Объединяет их, кроме биологического вида, , еще и уверенность в том, что любой человек - это источник еды, к которому вся форель кидается навстречу на полной скорости. В принципе обезьяны тоже таковы. Черная речка, перекрытая плотиной, ранний вечер, сумерки, в ущелье, чем-то похожем на дорогу на Рицу, только не обезображенном "отдыхающими", тропинки, мостики, площадки над водой. Над нами - скальная стена, в которой мы вдруг замечаем на немалой высоте окна и арочные дверные проемы - пещерный монастырь. Кто-то из наших говорит, что исток Черной речки совсем близко, но неизвестно, можно ли туда добраться, а вдоль берега идет мощеная камнем тропинка - не иначе, к истоку и скальной стене. Быстро темнеет, внизу шумит вода, и мы не успеем, увы, не успеем дойти до скалы и истока, и фотоаппарат сломался, и надо возвращаться назад, нас ждут…
Я хочу вернуться сюда…
Закат над трассой "Новороссийск - Сухум", горы уже не синие, они словно подернуты серо-золотым покрывалом. С верхней точки дороги на Мюсеру виден закат над морем, только я не могу понять, где полоса пылающего алым неба становится морем - может быть, и нет этой границы?
Я хочу вернуться. Мне было мало.

Comments

( 1 подшито и пронумеровано — отправить запрос )
fredmaj
Jan. 6th, 2004 03:27 pm (UTC)
Спасибо Тебе огромное за твои тексты. Правда, это - такой свет в противовес тому, что сейчас творится по округе сети, что - знаешь, скажу, кроме спасибо, еще и вот что: Ты так вовремя выложила эти рассказы!
Спасибо тебе - за этот подарок.

"За Всевышнего, и его здоровье"!
( 1 подшито и пронумеровано — отправить запрос )