Natalie (odna_zmeia) wrote,
Natalie
odna_zmeia

«На дне» 21.02.2010

Снег, снег, снег надо городом – белое небо, белые деревья, дома, люди, машины – впрочем, машин так мало, что по дороге я подумала – вот так, верно ли я помню, что раньше их столько и было?
Снег. Снег – это вечность, вечность пологом опустилась над проспектом Вернадского, что за чушь мне лезет в голову, это же просто снег, а воспоминание о собственном тексте про «Иронию судьбы» - от погоды, от созвучия. «Спят дома. Идет снег. А в небе над ними поет труба, зовя каждого к своей судьбе. Прислушайтесь – ее нельзя не услышать.»
О, как пела вчера труба, как ясно и сильно, как жизнь назад – голосом Луки Леши Мамонтова, и страх и восторг накатывали, пока слушала его – он человек, он ведь только человек, как получается у него стать ее голосом, стать сосудом, в котором горит огонь, вместилищем, инструментом? Как получается сыграть величие этого голоса и слабость человека, который всего лишь человек, ему страшно, он боится ошибиться и ошибается, как тяжело быть этим сосудом, как?
Первый выход Луки, быстрый переброс реплик, прямо тут, при нас придуманное имя (а что, Лука - имя как имя, не хуже других, почему нет?). Обмен впечатлениями: «Кто он вообще?» - «Не знаю, инопланетянин какой-то». А потом – разговор с Актером после «аплодисментов», я впервые после его возращения слышу, что Леше хватает голоса перекрыть фонограмму, и уже неважно, правду ли говорит Лука или выдумывает, что именно он выдумывает и зачем – не это важно, только голос, только ветер, он поднимает и ведет, взывая к настоящему в собеседнике: «Хорошо снова начинать, как заново родиться!.. Встань!» «Какая такая правда тебе нужна, знаешь ты эту правду, и все ее знают», - да, да, не ту, что ничего нет и подыхать надо, нет, не ту, иную, большую, ту, что за стенами, вовне, в белом ночном небе над нами, она была и есть, она никуда не делась, нужно просто вслушаться и услышать… Каждому, каждому собеседнику, каждому слушателю – ту ноту, тему, мелодию, которую он поймет и примет, нельзя ошибиться, потому что ошибка погубит, а ты пришел – помочь. «Да откуда же ты, странник, знаешь, что Там скажут?» - «Знаю.» И раскрывается небо, и оттуда, из снега: «Вот пришла раба Твоя Анна. Анна пришла!» - и перед престолом Судии и мертвой женой стоит живой еще Клещ, и это над ним Суд, и надо успеть крикнуть: «Анна, прости!» - пока странник Лука своей властью открывает двери…
Он только человек – Лука или актер Алексей Мамонтов. Я смотрю, как они проходят вдоль задней стены после антракта, смотрю, как он идет, сгибаясь, словно скручиваясь. Что это – не расплескать найденное, удержать ноту, выдержать взятые на себя обязанности? Он уже в роли, еще снаружи? Я не знаю, знаю только, что человеку это очень трудно.
Человек не умеет не ошибаться, и Лука тоже ошибается – и уходит, ежась, стыдясь, по сути не зная, была ли от его слов какая-то польза хоть кому-то.
Была. О, как они говорят потом, как вспоминают, думают, бьются над заданными вопросами – они не останутся прежними, потому что длится, звучит долгое эхо той трубы, потому что остался след.
Потому что, как ночью к костру, как к теплу и свету, они кинулись, потянулись к нему, подстроились, подхватили, закрутили, понесли дальше, потому что им, как воздух, необходимо настоящее, то, ради чего они жили, потому что говорить об этом и есть «предназначение театра во все времена», потому что «в добро и свет верят все, только не все готовы признаться в этом», потому что уже на втором поклоне зал стоял, и поклонов этих было невесть сколько, пять, что ли, или больше? И три букета Леше от каких-то совершенно левых людей (один – наш, двух других дам не знаю) – это абсолютно объективное свидетельство, а если кто-то не хочет слушать или отказывается отвечать – что ж, это тоже выбор, но мне, как и Бобру, их жаль.

22.02.2010
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments